Черчилль и правда

Чего не говорил и что не делал Уинстон Черчилль, даже если все думают иначе

5 марта исполняется 80 лет Фултонской речи Черчилля, в которой он говорил о «железном занавесе», опустившемся на Европу. Считается, что и сам термин «железный занавес» придумал он, признанный блестящий оратор. Однако это не так. И не только это. Британскому политику приписывают многие слова и поступки, к которым он не имеет отношения.

Текст: Николай Зубов

Черчилль и Ковентри

14 ноября 1940 года германские самолеты бомбардировали Ковентри. Погибли более 600 человек. Несколько тысяч домов были разрушены до основания. Две трети зданий в городе пострадали. Налет считают одним из самых черных дней в британской истории Второй мировой. А в 1974 году Уинстона Черчилля посмертно обвинили в том, что он не предотвратил эту трагедию, хотя мог.

Обвинение содержалось в мемуарах бывшего британского разведчика Фредерика Уинтерботэма. Он утверждал, что англичане перехватили информацию о предстоящей бомбардировке, но премьер якобы запретил ее использовать, чтобы не раскрывать самого факта, что немецкие сообщения ловят и расшифровывают.

Военкор Черчилль: как он стал тем, кем его знают

Историки говорят, что Уинтерботэм возвел на премьера напраслину. 12 ноября 1940 года британцы получили информацию о готовящейся операции «Лунная соната». Вскоре стала известна точная дата — 14 ноября. Не было информации только о том, что именно будут бомбить немцы. По косвенным данным, содержавшимся в расшифрованных сообщениях противника, англичане решили, что речь идет скорее всего о Лондоне. Черчилля эта информация застала на пути из столицы на север. Он приказал развернуть автомобиль и потом несколько часов провел на крыше министерства ВВС, ожидая атаки. Потом это воспримут как подтверждение его искренней уверенности в том, что целью немцев был Лондон.

Лишь совсем незадолго до нападения британцам удалось обнаружить направленные на Ковентри радиолучи немецкой навигационной системы X-Gerat. Но было слишком поздно. Ковентри — большой город, и эвакуировать его за пару часов было невозможно. Кроме того, судя по правительственным документам, до самого Черчилля информация о том, что немцы будут атаковать Ковентри, дошла уже после начала налета.

Неточности в рассказе Уинтерботэма специалисты объясняют тем, что писал он свою книгу через 30 с лишним лет после событий и, кроме того, едва ли не исключительно по памяти: у него не было доступа к секретным документам и архивам.

Еще одним популярным мифом является история о том, что Уинстон Черчилль якобы знал о готовящемся нападении японцев на Перл-Харбор, однако не стал предупреждать о нем американцев, чтобы гарантировать вступление США в войну. Подтверждений этого тоже нет, зато есть масса свидетельств того, что этого не могло быть. Например, известно, что у британцев не было возможности расшифровывать японские переговоры и сообщения (в отличие от немецких). А многие исследователи подчеркивают, что даже если бы англичане умели это делать, то ничего бы не изменилось: японская эскадра, направлявшаяся к Гавайям, поддерживала тотальный режим тишины, так что перехватывать и расшифровывать было просто нечего.

Черчилль и коньяк

Едва ли не самый известный в СССР факт о личных пристрастиях британского премьера — его страсть к армянскому коньяку. Эта информация легендарным образом даже вошла в золотой фонд советского кинематографа: в сериале «17 мгновений весны» она всплывает в одном из разговоров Штирлица с шефом Гестапо Мюллером. Там, правда, говорилось просто о «русском коньяке». Но кажется, все зрители знали, что Черчилль в день выпивал чуть ли не бутылку армянского «Двина», а напиток (400 бутылок в год) ему оправляли по личному распоряжению Иосифа Сталина.

Единственное во всей этой истории зерно правды заключается в том, что Черчилль действительно однажды попробовал армянский коньяк.

И даже похвалил его. Было это в 1945 году, когда британский премьер прибыл в Ялту для участия в конференции лидеров союзных держав (СССР, Великобритании и США). Правда ли Черчиллю понравился коньяк, никто, конечно, не знает. В Крыму он был гостем, напитком его угостил хозяин, разумеется, ничего кроме одобрения с его стороны последовать не могло.

Но все остальное про Черчилля и коньяк — выдумка. В обширных архивах самого Черчилля и в материалах о нем нет упоминаний о напитке или информации о том, что он получал ящиками коньяк из СССР. Исследователи подтверждают — такие поставки должны были оставить огромный бумажный след: таможенный, если коньяк ввозился обычным путем, или дипломатический, если его доставляли по линии посольства. Ничего подобного, однако, не обнаружено.

Черчилль и яд

Столкнувшись с Уинстоном Черчиллем на каком-то приеме, его давняя знакомая глянула на вино в его руке и произнесла: «Будь вы моим мужем, я бы подсыпала в этот бокал яду». На что он немедленно ответил: «Будь я вашим мужем, я бы его выпил». Эта история входит во многие сборники афоризмов, приписываемых премьеру. А при обсуждении его чувства юмора всплывает едва ли не первой. И это при том, что история явно выдуманная. О ней не упоминает никто из современников и, что еще важнее, очерк, описывающий подобный сюжет, хотя и с участием других фигурантов, был опубликован в одном американском журнале еще в конце XIX века. Косвенным подтверждением легендарности истории служит и то, что в качестве собеседницы Черчилля выступают в разных версиях самые разные женщины. А добавить яд они готовы в самые разные напитки — от кофе до коньяка.

Чаще всего, однако, в этой истории упоминают леди Нэнси Астор. Они с Черчиллем принадлежали к одному кругу. Он был частым гостем в поместье Асторов — Кливден-Хаусе, а она — в Бленхеймском дворце, родовом гнезде Черчиллей.

Как остроумие Уинстона Черчилля влияло на мировую политику

Леди Астор была женой одного из самых могущественных британцев начала XX века — виконта Уолдорфа Астора, политика, владельца нескольких газет. А еще она была первой женщиной, заседавшей в Палате общин британского парламента — место досталось ей почти по наследству. Когда ее муж получил титул виконта, ему пришлось перейти в Палату лордов, а Нэнси с его помощью легко завоевала место в нижней палате. Там Уинстон и Нэнси встретились впервые в 1919 году.

Тогда между ними случилась пикировка и факт произошедшего подтверждают свидетели. Его неприятно удивил сам факт появления женщины в Палате общин. Глядя на леди Астор, он очень громко, так, чтобы она услышала, заметил: «Чувствую себя так, как будто ко мне в ванную вошла дама, а у меня нет ничего, кроме мочалки, чтобы прикрыться».

Леди Астор, подойдя к нему, ответила: «Сэр, вы не настолько привлекательны, чтобы беспокоиться по этому поводу».

Отношения между ними так никогда и не наладились. Их мнения часто не совпадали. К примеру, леди Астор была сторонницей «умиротворения» Адольфа Гитлера, в то время как Уинстон Черчилль был решительно против.

В разгар войны Черчилль как-то посетил Плимут, портовый город, в котором располагалась крупная военно-морская база. Город только что подвергся жестокой бомбардировке люфтваффе. Черчилль, как рассказывают, расплакался из-за увиденного. Леди Астор, как член парламента от Плимута, сопровождала премьер-министра. Увидев в его глазах слезы, она скривила губы: «Уинстон, ты всегда был плаксой. Но слезами ты нам не поможешь. Уже сделай хоть что-нибудь».

Черчилль и «железный занавес»

5 марта 1946 года уже покинувший пост премьера Черчилль выступил в городе Фултон, штат Миссури. В СССР и России эту речь принято называть «Фултонской», в остальном мире – «Речью о железном занавесе». Это породило еще один миф о британском политике. И даже есть мнение, что он сам придумал термин «железный занавес».

«От Штеттина на Балтике до Триеста на Адриатике на континент опустился железный занавес. По ту сторону занавеса все столицы древних государств Центральной и Восточной Европы — Варшава, Берлин, Прага, Вена, Будапешт, Белград, Бухарест, София. Все эти знаменитые города и население в их районах оказались в пределах того, что я называю советской сферой»,— провозгласил он там и тогда.

Потом он еще не раз использует этот термин. Но это не его изобретение, это выражение он только в очередной раз повторил.

Совершенно реальный «железный занавес» впервые появился в лондонском театре Друри-Лейн в 1794 году. Его не придумал, но заказал британский драматург Ричард Шеридан, владевший театром. Задачей этого приспособления, действительно представлявшего собой занавес из металла, была борьба с пожарами. В случае возгорания — а они в театрах чаще всего начинались на сцене — он опускался перед ней, не позволяя огню проникнуть в зрительный зал. Театру это не помогло, он сгорел в 1809 году, тем не менее само устройство широко распространилось в Европе.

Уинстон Черчилль о том, как трезво смотреть на вещи

Одно из первых упоминаний железного занавеса в качестве метафоры встречается, как принято полагать, в романе Герберта Уэллса «Пища богов» с его фразой «Редвуд еще не совсем понимал, что он отрезан от внешнего мира как бы железным занавесом». Потом словосочетание использует Василий Розанов в 1917 году: «С лязгом, скрипом, визгом опускается над Русскою Историею железный занавес». А особую популярность оно получило в нацистской Германии, где его очень часто употребляли с приближением конца Второй мировой войны, в том числе и Йозеф Геббельс.

Тем не менее, говорят многие историки, если Черчилль и не придумал этот термин, то он сделал его общепринятым и общепонятным.

Еще один распространенный миф о Фултонской речи рассказывает о том, что в ней Черчилль якобы впервые использовал понятие «холодная война». На самом деле там Черчилль ее не упоминает ни разу. Это выражение придумал другой британец — Джордж Оруэлл в конце 1945 года. Но, используя современный язык, оно к марту 1946-го еще не завирусилось.

Черчилль и соха

В Советском Союзе любили подчеркнуть уважение, с которым Уинстон Черчилль относится к Иосифу Сталину. Например, часто вспоминали два факта — о том, что он лично явился в посольство СССР в Лондоне, чтобы выразить соболезнования в связи со смертью советского лидера, и то, как он его характеризовал: «Сталин принял Россию с сохой и оставил ее с атомной бомбой». Все это — неправда. Черчилль не посещал советское посольство и не выражал — публично или в частном порядке — печали по поводу смерти советского лидера. Да и вообще ничего про Сталина, соху и Россию не говорил. Хотя фраза и не выдумана. Автор у нее есть. Но ни при жизни Сталина, ни даже после его смерти, конечно, в СССР никто бы не стал называть ее настоящего автора — убежденного троцкиста Исаака Дойчера (1907–1967), историка, биографа Сталина и Троцкого. В СССР его впервые напечатали в 1991 году (в издательстве «Политиздат»), а в Британии весьма охотно выпускали более или менее левые медиа, включая и газету The Guardian, в которой впервые и была опубликована фраза о Сталине, сохе и атомной бомбе.