«Время плакатных манифестов прошло, нужен глубокий подход»

7 марта свое 45-летие отметит Ленинградский рок-клуб (ЛРК), культурная институция, чье влияние на становление и популяризацию рок-музыки в советском и постсоветском пространстве трудно переоценить. Широко праздновать дату будут в мае большим концертом в Ледовом дворце, на котором сыграют несколько старейших резидентов ЛРК, а также специальный гость. «Ъ Северо-Запад» поговорил с президентом Ленинградского рок-клуба Николаем Михайловым о том, как закалялся русский рок, какое отношение к улице Рубинштейна, 13, имела Алла Пугачева и почему у Рок-клуба до сих пор нет нормального музея.

— Добрый день, Николай. С 45-летием!

— Спасибо! Это, конечно, кошмар! (Смеется.) Никто не думал, да и не надеялся, что мы допрыгаемся до такого. Просто занимались своим делом — и все.

— Дата солидная. Как планируете отмечать?

— Непосредственно 7 марта у нас такой междусобойчик человек на 300 будет в одном байкерском клубе. А по-крупному отметим в Ледовом дворце 23 мая.

— Кто участвует в большой программе?

— Выступят «Пикник», «Алиса», «СимфоКИНО», «АВИА».

— «АВИА» с Адасинским?

— Да, с Адасинским (Антон Адасинский.— «Ъ Северо-Запад»). Еще традиционным гостем будет Слава Бутусов.

— Получается, что из тех групп, которые выступали на первом концерте Рок-клуба, на сцену Ледового выйдет только «Пикник»?

— Концерт, прошедший 7 марта 1981 года, официально считается днем рождения Рок-клуба. Тогда на сцене Ленинградского межсоюзного дома самодеятельного творчества (ЛМДСТ) выступали четыре группы: «Россияне», «Мифы», «Зеркало» и «Пикник». Но это был несколько иной «Пикник» — без Шклярского. Я играл в этом коллективе на флейте. Шклярский у нас мелькал-мелькал, а потом все-таки взялся за группу по-настоящему. Конечно же, это получился «Пикник» Шклярского. Хотя старый «Пикник» сейчас тоже как-то временами функционирует.

— Создание Рок-клуба на Рубинштейна, 13, формата начала 1980-х — это ведь была не первая попытка организовать подобное сообщество? Был еще Городской экспериментальный клуб любителей современной молодежной музыки на Энергетиков, 50.

— По моим подсчетам, это четвертая попытка. Попытка легализовать, устроить свою жизнь. Потому что жизнь была у музыкантов прямо скажем, не очень благополучная. Не с точки зрения заработка, а с точки зрения того, что многие так называемые сейшены неофициальные заканчивались встречей с милицией или с комсомольскими оперативными отрядами. Это по понятным причинам не нравилось музыкантам.

Первую попытку предпринял в начале 1970-х Коля Васин, развивая свою Поп-федерацию (некий прообраз Рок-клуба). Кстати, у Коли Васина был членский билет Рок-клуба № 1. Второй — у Бориса Гребенщикова (внесен в реестр иностранных агентов). Он, правда, просил билет № 007, но клубные подхалимы выдали его мне (смеется).

— А третий номер у кого был?

— Третий — у Тропилло, по-моему. Да, у Тропилло (Андрей Тропилло, музыкант, звукорежиссер, издатель, продюсер.— «Ъ Северо-Запад»).

— Читал, что при становлении Рок-клуба, в первые годы его существования, организация разделилась на фракции — условно, на правых и левых. Почему так произошло и кто из групп какую сторону принял?

— Это было довольно стихийное разделение, никто специально этого не организовывал. Причиной стало расхождение в интересах. Народу-то было много. Так, правые настаивали на том, чтобы Рок-клуб стал аналогичен «Ленконцерту», то есть занимался чисто организацией концертов, зарабатыванием денег и так далее. Левые говорили, что Рок-клуб должен быть подобен церкви, то есть свободным от государства и иметь чистую идеологию: музыка и долой деньги, что называется. Но были и центристы, к которым в том числе примыкал я, потому что надо было в разумных пределах сочетать и то, и другое.

Коллективы, которые были более или менее профессиональные на тот момент: «Мифы», «Россияне», «Аргонавты», «Орнамент» — примыкали, естественно, к правому крылу. Им хотелось четко работать и зарабатывать деньги. Ну а в левом — там была в основном всякая молодежь. Это нормальная болезнь роста и становления.

— Вы упомянули «Ленконцерт». При растущей в 1980-х популярности рок-музыки в стране и интересе слушателей к ней, составлял ли Рок-клуб конкуренцию «Ленконцерту» и ощущалось ли какое-то давление со стороны таких госорганизаций?

— Условно говоря, конкуренцию Рок-клуб составлял не только «Ленконцерту», а еще и Союзу композиторов. Было, естественно, и давление.

Союз композиторов, например, почуял, что у них исчезает финансовый поток, потому что их песни перестали исполнять столь массово. А тут вдруг какие-то негодяи запели песни собственного сочинения. Конечно, им это не нравилось. И всякие разные ограничения были. Так, музыканты на концертах (вне Рок-клуба) должны были исполнять около 20–30% своих композиций, а остальную часть программы — песни членов Союза композиторов. Доходило, конечно, до смешного: в рапортичках, которые неизбежно составлялись, указывались формально сочинения каких-то членов Союза композиторов, хотя на самом деле играли другие песни.

— А рапортички эти составлялись до концерта или после, как отчет?

— Как отчет для ВААП (Всесоюзное агентство по авторским правам). Тогда существовала такая организация. Тоже чисто формально. А так-то у нас была введена так называемая «литовка», то есть вычитка текстов до их исполнения. С «литовками» тоже происходила очень забавная ситуация, потому что нашим главным «литовцем», если можно так выразиться, была Нина Барановская. Она придумывала различные обтекаемые формы, типа борьбы за мир и прочее, что давало право музыкантам прийти куда-то, показать эту бумажку, где стояла печать «исполнение разрешено», и выступить на сцене. Это особенно помогало при организации выступлений в других городах.

— Не могу не спросить про роль КГБ в деятельности Рок-клуба…

— О! Я знал! (Смеется.) Многие любят говорить и писать, что КГБ создал Рок-клуб, но это полная ерунда. Потому что создание Рок-клуба — это в первую очередь инициатива самих музыкантов. Конечно, КГБ имел к этому отношение, как к любой организации в те времена. И надо сказать, что я не стесняюсь говорить, что КГБ сыграл положительную роль в судьбе Рок-клуба, потому что они предоставляли более или менее объективную информацию в обком партии, где, собственно, все и решалось. Все заметные личности в Рок-клубе, как музыканты, так и функционеры, не избежали контактов с этой организацией, и я в том числе, естественно.

— Гребенщиков (внесен в реестр иностранных агентов), например?

— Ну, Гребенщиков (внесен в реестр иностранных агентов) после фестиваля «Тбилиси-80», конечно. Скандальное выступление было. Панк-рок такой. Сейчас оно кажется таким пионерским выступлением по нынешним меркам, а тогда, конечно, был жуткий скандал.

— Читал воспоминания Севы Гаккеля и Дюши Романова. Что интересно, Сева всегда выступал за качественное концертное исполнение, а Гребенщиков (внесен в реестр иностранных агентов) — за качественную запись программы. И он этому уделял больше внимания.

— Одно другому не мешало. Звукозапись, конечно, была чрезвычайно важна. И тут невозможно недооценивать роль Андрея Владимировича Тропилло. Он сделал очень много для распространения этой культуры вообще по всей стране.

— А как так сложилось, что записи были популярны, миллионными тиражами на магнитоальбомах расходились по стране, а при этом сами музыканты много денег на этом не заработали? И сам Тропилло не заработал.

— Потому что невозможно было заработать. Все делалось на энтузиазме. Тропилло, когда начал работать на фирме «Мелодия», издал на виниле практически все записи, которые он делал когда-то у себя в Доме пионеров. И за это, кстати, был исключен из членов Рок-клуба. Исключен по инициативе самих музыкантов, которые не хотели, чтобы их старые записи, временами несовершенные, были изданы. А Тропилло, ни с кем ничего не согласовывая, выпустил миллионный тираж. Трудно об этом как-то рассуждать, но в любом случае это действительно сыграло свою роль в рок-музыке.

— Есть такая история, что группы «Кино» (тогда еще с названием «Гарин и гиперболоиды») и «АукцЫон» не хотели принимать в Рок-клуб по причине недостаточно хорошего уровня игры на музыкальных инструментах. Это правда?

— Не совсем так. Они тогда, прямо скажем, играли не очень. Но Цоя, по-моему, сразу приняли. За него, конечно, сильно заступался Гребенщиков (внесен в реестр иностранных агентов). Но тут, вне зависимости от рекомендаций, давления, существовал такой механизм, как голосование ногами.

Работал он следующим образом. В Театре народного творчества был буфет с пивом, и если буфет полный, то значит, в зале играет что-то так себе. Буфет пустой — значит, что-то интересное. Тот же «АукцЫон» на год ушел на репетиционный период и после вернулся уже с абсолютно другой группой, с абсолютно другой, отличной музыкой. Великолепная команда, до сих пор играет.

— А как членом Рок-клуба стала «Гражданская оборона»?

— Мы интересовались тем, что происходило в стране, и прилагали массу усилий, чтобы по возможности разные группы привозить в Ленинград на выступления. И для того, чтобы эти выступления были относительно легальными, принимали в клуб.

— А кто оплачивал дорогу, покупал билеты?

— По-разному. Иногда организаторы, как в случае с «Гражданской обороной». А до этого существовал клуб «Фонограф», которым я параллельно с Рок-клубом руководил. И благодаря «Фонографу» мы имели возможность, как это ни цинично звучит, за деньги комсомола приглашать к нам всяких «растлителей». Среди них были «Браво», «Бригада С», «Наутилус Помпилиус», «Крематорий», «Калинов мост» и еще дофига групп, у которых это была практически первая возможность выступить за пределами своего города.

— И эти выезды после способствовали организации рок-клубов в других городах? «Рок-лаборатории» в Москве, например?

— Московская «Лаборатория» организовалась без особенного нашего участия. Она имела абсолютно другую структуру, чисто бюрократическую. У нас все-таки был принцип демократического централизма: выборы и прочее. Мы тогда еще в Рок-клубе подготовили пакет нормативных документов: устав, различные положения, выписки из реестров и так далее. И за этим пакетом приезжали ходоки из разных городов. Мы им этот пакетик выдавали, они ехали к себе, например, в Магадан, показывали его местным правителям и говорили, что вот, мол, в городе трех революций есть такая штука, почему бы нам тоже здесь подобное не сделать. И так в городах появлялись свои рок-клубы.

Еще в нашем Рок-клубе был один интересный творческий механизм — ежегодные фестивали. Туда попасть было довольно сложно — ну хотя бы по причине, так сказать, ограниченности этого концерта самого по себе. Но прелесть его заключалась в том, что группы, если они, предположим, еще на следующий год попадали на фестиваль, всегда готовили новую программу. Со старой программой считалось выступать неприлично. Исключением был только Гребенщиков (внесен в реестр иностранных агентов).

— На ваш взгляд, почему не заладилось у «Мануфактуры», которая на одном из первых рок-фестивалей заняла первое место? Виктор Салтыков там пел.

— Главными там были Олег Скиба и Дима Матковский. Салтыков скорее привлеченный хлопец. А не заладилось, потому что и Скибу, и Матковского просто забрали в армию. И по возвращении из нее группа потихоньку начала распадаться. «Мануфактура», конечно, очень примечательная группа на тот момент была. Такую музыку здесь особенно никто не играл. Также великолепно смотрелись «Странные игры» и «Джунгли».

— Возвращаясь к Рок-клубу. Это ведь такая мощная была культурная институция — не только в Ленинграде, а вообще в стране. Почему у Рок-клуба до сих пор нет нормального музея?

— Попытки предпринимались, но все упирается в деньги, помещение и людей, которые были бы относительно молодыми, но при этом в теме. Конечно, время такое, что надо этим заниматься на профессиональном уровне. Но почему-то пока не складывается.

В начале 1990-х мы договорились с музыкальной библиотекой на Ленинском проспекте хранить различные вещи музыкантов Рок-клуба как экспонаты — с прицелом как раз на будущий музей. И когда что-то у нас начало складываться, появляться какие-то наметки на создание музея, было решено вещи оттуда забрать. У нас все по описи было. Мы с этими описями пришли, а нам говорят, здесь теперь шашлычная, а вещи все вынесли на помойку. Это был 1992 год. Борзыкин (Михаил Борзыкин, лидер группы «Телевизор».— «Ъ Северо-Запад») до сих пор припоминает свой потерянный там концертный пиджак, такой красно-черный, полосатый у него был.

— В 1988-м году в Рок-клубе произошла примечательная история. Там выступила группа Scorpions. Они играли на вашем оборудовании? Как это произошло вообще?

— Конечно, более того — и на наших гитарах. По-моему, это было их первое выступление в городе. Они снимали какой-то фильм об их путешествии по Союзу, и им нужны были кадры с местными «бандерлогами». (Смеется.) Менеджмент вышел на нас. Мы частично оборудовали в здании, принадлежавшем нежилому фонду, красный такой уголочек. Там они и выступили.

— А еще говорят, что в Рок-клуб захаживала Алла Борисовна Пугачева…

— Да, она как-то очень сильно в свое время заинтересовалась этим делом, приглашала на концерты Гребенщикова (внесен в реестр иностранных агентов), Курехина, меня. Гребенщиков (внесен в реестр иностранных агентов) не пошел, а Курехин, он человек любопытствующий,— пошел. Позже еще говорил: ее бы в «Поп-механику»…

— Были ли у Пугачевой свои любимчики в клубе?

— Не знаю. Но Пугачева помогла Рок-клубу в одном деле. Мы организовывали первый фестиваль Рок-клуба за пределами Рубинштейна, 13, в ДК «Невский» и за три дня до концерта обнаружили, что нет аппаратуры. Тогда с аппаратурой было достаточно сложно. И как раз накануне во Дворец Молодежи пришло немецкое оборудование. Я пошел к директору, и говорю, так и так, дайте какую-то аппаратуру, он отказал, сославшись на то, что она не оприходована еще и не распечатана. Что делать? Мне говорят, а позвони Алле Борисовне. Я набрал номер, объяснил ей ситуацию, она попросила телефон директора. И уже часа через два директор вызвал меня к себе со словами: «Ну Николай Дмитриевич, нельзя же так». Уж не знаю, что она ему сказала, но аппарат был у нас.

— Во времена Рок-клуба была масса песен, которые можно назвать манифестом своего поколения: «Мое поколение» (Алиса), «Перемен!» (Кино), «Рок-н-ролл мертв» (Аквариум), «Родина» (ДДТ) и другие, которые отражали их чаяния, со временем это куда-то исчезло. Почему так?

— Дело в том, что музыка в общем, а рок в частности — это продукт времени. Какое время — такие и песни. Поэтому удивляться тут нечему. Хотя у того же Шевчука относительно недавно записана прекрасная и страшная «Маленькая смерть», сделана с новым звучанием, нетипичным для «ДДТ», и ее вполне можно рассматривать, как некий завуалированный призыв. Время плакатных манифестов уже прошло, нужен глубокий подход, мне кажется.

— На ваш взгляд, по истечении 45 лет закончился ли Рок-клуб как организация?

— Случаев смерти Рок-клуба по разным версиям я насчитал уже штук пять. Другой вопрос, что надо просто разделять периоды его существования. Восьмидесятые годы — это революционный период становления, и он наиболее всем интересен. В девяностые годы Рок-клуб тоже существовал, но это был просто более рабочий момент. Ездили по городам нашей страны, за рубеж регулярно выезжали. Это все была жизнь, просто не такая яркая, как в восьмидесятые годы. Конечно, кто-то говорит, что вот там финальный аккорд прозвучал в 1991 году, но это был всего лишь финальный аккорд очередного этапа. В 2000-м действительно началась стагнация. Мы продолжали организовывать фестивали, но прежней активности уже не было. Хочу отметить, что Рок-клуб — это прежде всего идея, и пока будут люди, которые эту идею поддерживают, он будет жить.

Беседовали Владимир Колодчук и Андрей Ершов