От любви до ненависти

Выйти из полноэкранного режима

Развернуть на весь экран

Когда в августе 2021 года талибы вернулись к власти в Кабуле, многие предрекали им долгую дипломатическую изоляцию. Тогда казалось, что соседним государствам и региональным державам, включая Индию и страны Центральной Азии, потребуются многие десятилетия, чтобы выстроить диалог с Кабулом после свержения признанного международным сообществом правительства президента Гани.

Однако реальность преподнесла сюрприз.

Главный кризис разразился там, где его меньше всего ждали,— в отношениях между Кабулом и Исламабадом.

Кто бы мог подумать, что все так обернется и главным оппонентом талибов в итоге станет Пакистан — страна, которую до этого считали самым главным покровителем талибов.

Именно Исламабад в свое время взрастил и поставил на ноги движение «Талибан», предоставив ему тылы и дипломатическое прикрытие. Это влияние долгое время приносило Пакистану весомые дивиденды. В числе прочих он оставался ключевым игроком во всех переговорных форматах по Афганистану, и его мнение учитывали и Москва, и Вашингтон, и Пекин.

Однако события последних месяцев окончательно закрепили развод бывших партнеров. Их отношения перешли в фазу открытого военно-политического конфликта, который заставляет по-новому взглянуть на его хронику.

Кульминацией противостояния стала ночь с 21 на 22 февраля, когда пакистанские ВВС нанесли удары по афганским провинциям Нангархар и Пактика. Исламабад назвал своей официальной целью лагеря боевиков движения «Техрик-и-Талибан Пакистан», ведущего вооруженную борьбу против правительства Пакистана. Сама операция, по версии Исламабада, стала ответом на серию терактов в Пакистане.

Выйти из полноэкранного режима

Развернуть на весь экран

В Кабуле же назвали пакистанскую операцию атакой на мирных жителей. В провинции Нангархар был полностью разрушен жилой дом, где погибли 18 членов одной семьи. В провинции Пактика удары пришлись по пустым зданиям гостевого дома и медресе. Власти Афганистана осудили нарушение территориальной целостности и пообещали дать ответ.

Нынешнее обострение не стало внезапным.

Первые признаки охлаждения между Кабулом и Исламабадом проявились еще в 2022 году. Дело не только в том, что, взяв власть в Афганистане, талибы перестали нуждаться в пакистанской опеке и больше не желали идти на уступки по спорным пограничным вопросам. Не последнюю роль сыграли внутриполитические процессы в самом Пакистане, где влиятельные силы опасались усиления пуштунского фактора, видя в победе талибов в Кабуле угрозу собственному могуществу.

Примечательно, что именно в 2022 году пакистанская политика пережила тектонический сдвиг.

Отстранение от власти Имрана Хана — харизматичного премьер-министра, имевшего пуштунские корни и пользовавшегося значительной поддержкой в пуштунских регионах, стало показателем этого процесса. Его уход отражал стремление пакистанского истеблишмента нейтрализовать потенциальный рост пуштунских политических амбиций, которые могли получить дополнительный импульс после успеха талибов в Афганистане.

Долгое время кризис носил вялотекущий характер, ограничиваясь «транзитными войнами», дипломатическими демаршами и использованием афганских беженцев как инструмента давления. Но в октябре 2025 года отношения перешли в немыслимую ранее фазу конфронтации. По некоторым данным, пакистанская авиация тогда нанесла удар по Кабулу. Это событие стало беспрецедентным в двусторонних отношениях.

Примечательно, что эскалация прошлой осенью совпала с другим ключевым событием — первым официальным визитом главы МИДа талибов Амир Хана Моттаки в Нью-Дели.

Вряд ли это можно назвать случайным совпадением.

Сближение Афганистана с Индией, очевидно, стало для Пакистана той самой «красной линией», ради пересечения которой Исламабад и пошел на предельную эскалацию. Если большинство стран отреагировало на пакистанские удары сдержанно, то Индия заняла жесткую позицию, резко осудив действия Исламабада.

Цену, которую обе страны платят за этот разрыв, трудно переоценить. Для Пакистана эскалация оборачивается стратегическим поражением. Исламабад стремительно утрачивает статус игрока, определявшего повестку в Афганистане. Однако и Кабул оказывается в уязвимом положении. Лишаясь пакистанского транзита, афганская экономика несет серьезные убытки.

Главная опасность заключается в том, что под угрозой срыва оказались инициативы, призванные связать Центральную и Южную Азию в единый экономический узел.

Речь идет о масштабных энергетических артериях, трансграничных железнодорожных путях и высоковольтных линиях электропередачи. То есть о проектах, которые в последние годы стали неотъемлемой частью повестки лидеров стран Центральной Азии и ключевой темой их выступлений на мировых площадках.

Успех этих амбициозных планов, способных преобразить облик региона, напрямую зависит от стабильности в Афганистане и Пакистане. Без мира между Кабулом и Исламабадом «проекты века», о необходимости которых часто говорят с высоких трибун, рискуют навсегда остаться амбициозными чертежами на бумаге.

Динамика отношений Кабула и Исламабада после 2021 года стала наглядным подтверждением исторической закономерности.

Мы видим, как тесные связи вчерашних союзников неизбежно перерастают в жесткую конфронтацию.

Чем прочнее «Талибан» утверждается в Афганистане, тем стремительнее исчезает иллюзия былого единства. В афганской политике продолжает действовать негласный закон: любая сила, пришедшая к власти при поддержке Пакистана, обречена рано или поздно дистанцироваться от своего куратора, повинуясь глубоким антипакистанским настроениям самого афганского общества.

При этом истинным триггером для Исламабада остается индийский фактор. Сближение Кабула и Нью-Дели воспринимается в Исламабаде как экзистенциальная угроза.

В этой сложной геополитической игре сигналы тревоги превращаются в закрытые границы и гул военных самолетов, превращая надежду на стабильность в заложницу старых и новых обид и попыток сыграть на обострение, чтобы половить рыбку в мутной воде многокомпонентного регионального конфликта.

Омар Нессар, старший научный сотрудник Института востоковедения РАН