Алжир как воля и представление

Выходит в прокат фильм Франсуа Озона «Посторонний»

«Посторонний» Франсуа Озона — новая киноверсия романа Альбера Камю —– впечатляет прежде всего изысканной красотой черно-белых кадров. Насколько удалась при этом попытка режиссера осовременить классический сюжет, размышляет Андрей Плахов.

Книга Камю — эта библия экзистенциализма — начинается со знаменитой фразы «Сегодня умерла мама». Фильм же — с другой, и в этом ключ к данному экранному прочтению: «Я убил араба». Так главный герой Мерсо, попав в переполненную камеру алжирской тюрьмы, отвечает на вопрос, за что он здесь. Еще до этого идут хроникальные кадры Алжира колониального периода и времен борьбы за независимость. А на финальных титрах режиссер пускает песню группы The Cure «Killing an Arab»: «Стою на пляже с пистолетом в руке… Я могу повернуться и уйти или могу выстрелить…Что бы я ни выбрал, будет одно и то же — совершенно ничего. Я жив, я мертв. Я — посторонний, убивающий араба».

«Посторонний» Камю породил целую культурную мифологию. В 2003 году появился роман Камеля Дауда «Мерсо, контрверсия», написанный в духе алжирского национализма и марксизма. Камю оставляет убитого безымянным, Дауд возвращает ему субъектность: араба зовут Муса (Моисей), и его брат Харун (Аарон) рассказывает полвека спустя после убийства почти библейскую историю сакральной жертвы. Только что на основе этого текста алжирец Малек Бенсмаил снял фильм «Араб». На фестивале в Роттердаме его показывали в паре с картиной Озона. При всем различии, в них есть общее: ведь Озон тоже стремится придать арабским персонажам характерные черты. У Камю же индифферентность героя, как и многих других французов, к местному «цветному» населению, которое они «не замечали», было метафорой безразличия к жизни вообще.

А задолго до этого, в 1967 году, своего «Постороннего» снял Лукино Висконти — художник, по масштабу равновеликий Камю. Но фильм по общему мнению — к нему пришел и сам режиссер — не очень получился. Причиной обычно называют отказ от главной роли Алена Делона, на которого делалась основная ставка. Заменивший его Марчелло Мастроянни — персонаж слишком теплый, женолюбивый и свойский, чтобы играть полное отчуждение и впадать в безумие от слепящего солнца. Но еще важнее было то, что холодный экзистенциальный дискурс Камю противоречил активной левой, антифашистской позиции, занятой Висконти.

Кстати, он тоже пытался внести в картину современные ему акценты: съемки происходили на фоне недавней Алжирской войны, терактов ОАС и прогремевшего фильма Джилло Понтекорво «Битва за Алжир». Но более радикальному осовремениванию романа решительно воспротивилась державшая контакт с Висконти вдова писателя Франсин Фор. Его дочь Катрин Камю тоже была несговорчивой и отказала многим именитым режиссерам, приходившим к ней с идеей новой экранизации «Постороннего». Озон оказался удачливее других — вероятно, как раз потому, что учел постколониальные веяния и даже ввел в качестве персонажа сестру убитого, которая в финале приходит на его могилу.

К остроумным решениям фильма относится приглашение на колоритную роль второго плана харизматичного Дени Лавана. А главную Озон с самого начала примерял на ставшего его фаворитом в последнее время Бенжамена Вуазена. Хотя красотой этот способный молодой артист вряд ли конкурент Делону, как и Озон по художественному масштабу — Висконти, но режиссер новой версии «Постороннего» тоже явно любуется своим героем — аутистом и нарциссом в одном лице. Любуется режиссер и колониальным Алжиром: в черно-белом изображении оператора Мануэля Декоссе и природный фон, и персонажи приобретают эффектную ретроэлегантность.

Как ни странно, именно в таком решении обнаруживается ключ к сухому протокольному стилю прозы Камю. Такой язык перевести на кинематографический, возможно, мог бы Ален Рене или Антониони. Висконти это не слишком удалось, Озон предложил не стопроцентно адекватную, но достаточно убедительную версию.

Эстетизм и даже налет гламура уравновешены социальным подтекстом: убийство араба в судебной системе тех времен не было равным убийству коренного француза, и Мерсо избежал бы гильотины, если бы вел себя в соответствии с лицемерными нормами общества. Но он презрительно преступил их и поплатился за это. Не будучи ни разу революционером, он еще менее замечен в лицемерии; даже перед лицом суда и казни он не предает свою правду и не раскаивается в своих поступках. И в этом находит полное понимание у Камю: согласно воззрениям писателя, Мерсо — это «единственный Христос, которого мы заслужили». Писателю принадлежит и другое эпатажное высказывание: «В нашем обществе любой, кто не плачет на похоронах матери, рискует быть приговоренным к смерти». Оно явно близко насмешнику и провокатору Озону, в чьей дебютной короткометражке «Семейная фотография» юный герой расправлялся со всеми своими близкими — мамой, папой и сестрой.