Танец возрождения
«Хора» Охада Наарина
6 и 7 марта новый сезон фестиваля современного танца Context. Diana Vishneva открывается российской премьерой спектакля «Хора» израильского хореографа Охада Наарина в исполнении труппы Context. О том, что хотел этим спектаклем сказать 73-летний классик современного танца, рассуждает Анатолий Семенов.
Труппа Context на репетиции спектакля «Хора»
Фото: Артем Виндриевский
Труппа Context на репетиции спектакля «Хора»
Фото: Артем Виндриевский
Эта премьера могла бы не состояться по многим причинам, однако репутации и продюсерского чутья балерины Дианы Вишнёвой хватило, чтобы в марте в России показали знаменитую «Хору» Охада Наарина. На сцене Театра Ермоловой постановку, придуманную 17 лет назад, исполнят не танцовщики легендарного израильского коллектива Batsheva Dance Company, а труппа Context, репертуар которой за последние четыре года стал базой программы фестиваля Context. Diana Vishneva. «Хора» будет постоянной составляющей «Контекста», что тоже в какой-то мере сенсация — спектакли Наарина в России всегда проходили по разряду фестивальных показов, и только Музтеатр Станиславского и Немировича-Данченко несколько лет назад осмелился заполучить работу Охада «Минус 16» себе в афишу. Впрочем, из-за лицензионных ограничений ее показывают редко.
Вот как начинается «Хора»: на сцене, залитой зелено-лимонным светом, во всю длину задника стоит скамейка, на ней сидят 11 героев, пристально смотрящих в зал. Они никого не ищут глазами и не изучают, скорее это взгляд-вызов, провокация, сообщающая залу: «Мы знаем, что вы здесь и смотрите на нас». Сразу установить контакт со зрителями — прием, часто используемый Наарином, хореографом, который всегда стремится заинтересовать как можно больше людей, вырвать их из реальности и перенести в свой придуманный мир. В этом «вечнозеленом пузыре вне места и времени», как характеризует его Наарин, каждый найдет единомышленников и сможет остаться собой. Недаром занятия гагой — так называется пластическая система и философия движения тела в пространстве, танцевальный язык, разработанный Наарином,— запрещено снимать. Слишком личным моментом становятся такие уроки для людей, узнающих себя заново. Диана Вишнёва уверяет, что, если бы не ее знакомство с Охадом и его изысканиями, после рождения сына она бы уже не танцевала.
Хореограф Охад Наарин
Фото: Илья Мельников
Хореограф Охад Наарин
Фото: Илья Мельников
Гага помогает настроить прямую связь между тем, кем человек является и как себя ощущает. Казаться кем-то нет смысла, самое важное — привести все внутренние настройки к собственным, никем не навязанным. Этого Охад Наарин требует от своих танцовщиков из компании Batsheva Dance, которой он руководил 28 лет вплоть до 2018-го, а теперь остается ее главным хореографом и ментором. Этого же Наарин попытается достичь и вместе с артистами труппы Context во время репетиций «Хоры». Говоря об этом спектакле, Наарин объяснял, что, несмотря на то что хореографический текст постановки не меняется, танцовщики все равно вольны и даже обязаны привносить в действие свои краски, свой опыт, свою индивидуальность, свое настроение. «Ведь вся прелесть танца кроется в том, что он существует только в момент исполнения: вот он есть и через мгновение исчезает»,— рассказывал хореограф перед премьерой.
Возможность переживать множество эмоциональных пиков (как артистам, так и зрителям) заложена в хореографию благодаря строгой музыкальной сетке, созданной для «Хоры» пионером японской электронной музыки, номинантом на «Грэмми» Исао Томитой. Именно его альбом 1974 года «Snowflakes are dancing», основанный на синтезаторных ремейках Клода Дебюсси, спустя 35 лет после релиза вдохновил Наарина на этот спектакль. Правда, для «Хоры» Охад попросил Томиту использовать другую музыку: «Катакомбы» Мусоргского, «Грустный вальс» Сибелиуса, «Полет валькирий» Вагнера, главную музыкальную тему из «Космической одиссеи» Кубрика и много что еще. Благодаря единой меллотронной кантилене отдельные музыкальные куски объединяются в 60-минутное полотно, сохраняя свою внутреннюю драматургию. Каждая мелодическая часть имеет свою кульминацию, и Охад Наарин с присущей ему естественностью отражает это в хореографии. Именно поэтому одной из сложнейших задач для танцовщиков в «Хоре» становится сохранение высокого уровня напряжения между всеми частями от первой до последней минуты спектакля.
Фото: Артем Виндриевский
Фото: Артем Виндриевский
Фото: Артем Виндриевский
Слово «хора», имея греческую этимологию, означает «хоровод». В еврейской культуре это понятие разрослось до «танца возрождения, объединяющего души», а произнесенное как «хорэ» значит буквально «родитель». Эта расшифровка оказалась ближе всего самому хореографу, посвятившему спектакль матери, Софии Наарин, танцовщице и педагогу. В 2009-м во время подготовки «Хоры» Охад и его жена Эри Накамура (она придумала для постановки костюмы) готовились стать родителями, так что это значение релевантно и им самим. Имея в основе столько философских, а порой и личных нюансов, этот спектакль остается остроумным и даже ироничным, что свойственно стилю Охада Наарина, обладающего той умиротворенной внутренней свободой, которая так необходима художнику.