«Человек, раздушенный этой гадостью, походит на чуму»
Как в России по запаху определяли характер, род занятий и моральный облик
Какие духи сводили с ума императоров, а какие считались признаком распущенности, как из Аптекарской палаты Кремля ароматы перекочевали в салоны и почему путешественники XIX века задыхались от запахов московских гостиных — в материале “Ъ” об истории парфюмерии в России.
В Индии и на Ближнем Востоке листья пачули использовали как парфюмерное и лекарственное сырье и мощный инсектицид
Фото: Fotodom / Shutterstock
В Индии и на Ближнем Востоке листья пачули использовали как парфюмерное и лекарственное сырье и мощный инсектицид
Фото: Fotodom / Shutterstock
«У откормленных оленей режут пупы, так как в них находится мускус. А дикие олени сами роняют пупки в поле и в лесу, и из них выходит аромат, но не такой благоуханный, так как они не свежи»,— красочно описывал добывание мускуса купец Афанасий Никитин, побывавший в Персии и Индии в 1466–1472 годах. Мускус — пахучий секрет, получаемый из желез самца мускусной кабарги — небольшого оленевидного животного.
В России мода на мускусные ароматы случится гораздо позже. Во многом под влиянием европейских путешественников и дипломатов, приезжавших в XVI–XVII веках в страну. В XVII веке российские вельможи использовали масла и благовония не только привычным сегодня способом — ими также окуривали помещения.
Сибирская кабарга — небольшое оленевидное животное, из желез которого получают мускус
Фото: Fotodom / Shutterstock
Сибирская кабарга — небольшое оленевидное животное, из желез которого получают мускус
Фото: Fotodom / Shutterstock
Ароматические воды, эссенции и духи изготовлялись для Московского Кремля в Аптекарской палате. Как пишет Елена Суслина в книге «Повседневная жизнь русских щеголей и модниц», большой популярностью пользовалась амбровая эссенция. Амбра — воскоподобное вещество, образующееся в пищеварительном тракте кашалота. В XVII веке она использовалась не только как ароматное косметическое средство, но и в качестве лекарственного напитка. Как пишет Дмитрий Захарьин в статье «Ольфакторная коммуникация в контексте русской истории», «манеры, связанные с запахом, в России были заимствованы в контексте польской моды еще при дворе Федора Алексеевича и в период регентства Софьи.<…> Следуя западной моде, под одежду подвешивали специальные мешочки с ароматической пудрой, в которую, кроме ладана, входили 45 гранул мускуса <…> и около 2 граммов амбры».
Амбра, выделяемая кашалотами, используется в производстве парфюмерии
Фото: Fotodom / Shutterstock
Амбра, выделяемая кашалотами, используется в производстве парфюмерии
Фото: Fotodom / Shutterstock
Пик интереса к амброво-мускусным ароматам пришелся на позднее правление Екатерины II. При ней же вошли в моду «Амбровые яблоки», или «помандеры» (фр. pomme d’ambre, «душистое яблоко»). Так называли округлые сосуды, в котором хранили амбру и другие ароматические вещества для борьбы с чумой. Эти аксессуары наши предки заимствовали у европейцев, а те переняли опыт на Востоке. Животные ароматы использовались с несколькими целями: как афродизиак; средство, маскирующее запах немытого тела; модный эротический атрибут галантного человека. Наконец, как медицинское средство.
Однако в первой половине XIX века животные ароматы, любимые русскими, вызывали резкое отвращение у иностранцев.
Путешественник маркиз Астольф де Кюстин в своих путевых заметках о России 1839 года ругал москвичей: «Запахи кожи, спиртных напитков, кислой капусты, пива, сала от солдатских сапог, мускуса и амбры от господ — смешивались самым невыносимым образом и не давали возможности дышать».
В «Амбровых яблоках», или «помандерах», хранили амбру и другие ароматические вещества для борьбы с чумой (на рисунке — портрет неизвестной французской дворянки неизвестного художника, 1560 год)
Фото: Халльвюльский музей
В «Амбровых яблоках», или «помандерах», хранили амбру и другие ароматические вещества для борьбы с чумой (на рисунке — портрет неизвестной французской дворянки неизвестного художника, 1560 год)
Фото: Халльвюльский музей
Одеколон для царя
Историк Михаил Пыляев в книге «Старое житье. Замечательные чудаки и оригиналы», рассказывая о конце XVIII века, писал: «С этого времени наши придворные дамы, кроме гулявной воды (розовой) да зорной и мятной настойки (холодец), других духов не знали». Слова мемуариста звучат красиво, но непонятно. Прежде всего уточним: слово «духи» — возникшая в XVIII веке калька с французского parfum — «приятный запах», до этого ароматические жидкости и настойки называли водами. Соответственно, гуляфная, или гулявная (от персидского «гуляф», роза),— это вода, или, как еще говорили, водка, получаемая методом дистилляции лепестков шиповника (розы). Зорная водка изготавливалась на основе любистока, который в старину называли зоря. Из-за границы в Россию привозили лоделаван (настойку лаванды), которую полюбил даже аскет Александр Суворов — и смачивал узелок платка. Пыляев рассказывал и о модных духах екатерининских времен: «Вздохи амура» и «Франжипан», изобретенные итальянцем Меркурио Франжипани. Как объясняет парфюмерный историк Элина Арсеньева, в ботаническом мире франжипани — это плюмерия — цветок с насыщенным, сладким ароматом.
Популярным было и розовое масло. В 1803 году ирландская путешественница Марта Вильмонт, подруга княгини Екатерины Дашковой, писала матери из России: «Вчера из Константинополя приехал один господин, который привез три пузырька розового масла. Один княгиня оставила себе, другой подарила Анне Петровне, третий — мне. <…> Не правда ли, письмо это хорошо пахнет? Я его надушила».
Мемуарист Дмитрий Благово в книге «Рассказы бабушки…» передал воспоминания своей бабки дворянки Елизаветы Петровны Яньковой о начале XIX века. Она рассказывала о том, как надлежало держать себя вдовам: «Душиться было нельзя, разве только употребляли одеколон, оделаванд и оделарен дегонри, по-русски — унгарская водка, о которой теперь никто и не знает». Как объясняет Элина Арсеньева, унгарская водка, или «вода венгерской королевы»,—это лечебный настой на винном спирте с добавлением розмарина, цитрусов, лаванды. Использовали его как лекарственное и гигиеническое средство широкого спектра. А название, по легенде, средство получило в честь венгерской королевы Елизаветы, изготовившей воду по этому рецепту и похорошевшей.
Антрополог Мария Пироговская в книге «Миазмы, симптомы, улики: между медициной и моралью в русской культуре второй половины XIX века» рассказывает: «Верой в целительную силу запахов было обусловлено и широкое бытовое использование пряностей и ароматических веществ в виде водок, настоек, саше, амулетов <….>. Спектр ходовых ароматизированных средств был очень велик. Импортные и российские готовые одеколоны и духи, которые употреблялись одновременно в эротических, косметических, гигиенических, "противоядных и противогнильных" целях, могли позволить себе только очень состоятельные люди». Например, Александр I, который годами выписывал различные одеколоны из Франции.
Унгарская водка, или «вода венгерской королевы»,— лечебный настой на винном спирте с добавлением розмарина, цитрусов, лаванды (на фото — флакон духов «Eau de la reine de Hongrie» в Музее парфюмерии Фрагонара в Париже, 2021 год
Фото: Kenzo Tribouillard / AFP
Унгарская водка, или «вода венгерской королевы»,— лечебный настой на винном спирте с добавлением розмарина, цитрусов, лаванды (на фото — флакон духов «Eau de la reine de Hongrie» в Музее парфюмерии Фрагонара в Париже, 2021 год
Фото: Kenzo Tribouillard / AFP
Как пишет историк Игорь Зимин в статье «Парфюмеры Их Величеств», в 1818 году из Руана в Петербург пришла очередная партия ящиков «с 12 дюжинами бутылок с духами», отправленная в Зимний дворец «в комнату Его Величества», то есть 144 бутылки с духами. Помимо духов государь щедро пользовался одеколонами. «Масштабность закупок одеколонов объясняется существовавшими европейскими аристократическими гигиеническими стандартами, когда одеколоном протирали все тело. В начале XIX века парфюмерия не делилась на мужскую и женскую. Если во Франции в ходу был термин "одеколон" (eau de Cologne), то в России эту парфюмерную композицию именовали духами»,— объясняет Игорь Зимин. Знаменитая «Кельнская вода», любимая Александром I, пахла лимоном, апельсином, бергамотом, мандарином, лаймом, кедром, грейпфрутом и травами. Николай I тоже не пренебрегал парфюмерией, используя духи и розовое масло.
В императорских резиденциях использовались и так называемые дворцовые духи — с запахом лаванды, которые перед началом очередного приема слуги капали на раскаленные на углях металлические лопаточки.
Как объясняет Элина Арсеньева, «одеколон мог изготовить аптекарь. Духами же занимались парфюмеры, используя не спирт, а масло». В аристократической среде употребление духов стало символом респектабельности. Небогатые дворяне приобретали «косметики» у кустарей или изготавливали самостоятельно вплоть до конца века.
Фото: Royal Collection Trust
Фото: Penhaligon's
Фото: Государственный Эрмитаж
Чума и мумия
Запах пачулей сегодня мало кому понравится. Смолистый аромат этого травянистого кустарника из семейства яснотковых в Европе стал остромодным в эпоху ампира, когда платья в античном вкусе дополнялись кашемировыми шалями из Персии и Кашмира. В Индии и на Ближнем Востоке листья пачули использовали как парфюмерное и лекарственное сырье и мощный инсектицид. Экзотическое растение попало в сундуки с кашемиром, импортировавшиеся в Европу, где восточный аромат наполнил светские салоны и гостиные. Дамы настолько восхитились диковинкой, что парфюмерам пришлось срочно выпускать духи, настоянные на пачулях. Моду переняли и российские щеголи.
«К середине XIX века пачули, однако, уже утратили свою магнетическую привлекательность: прошла мода на Восток <…>. В обонятельном пейзаже второй половины XIX века пачули стали неуместны и воспринимались как символ дурного вкуса»,— пишет историк культуры и моды Ольга Вайнштейн. Писатель Михаил Загоскин в очерках «Москва и москвичи» (1842–1850) ругал пачули: «Она очень добрая женщина, но так раздушена этим гнусным пачули, что от нее пахнет за версту аптекой!.. И как могла быть мода на эти отвратительные духи?.. Какой-то запах камфоры, проникнутый мускусом… <…> Человек, раздушенный этой гадостью, походит на чуму; он заражает все своим прикосновением; ему стоит только пожать вашу руку, и вы на целый день получите запах египетской мумии».
В книге «Хороший тон: сборник правил и советов на все случаи жизни общественной и семейной» 1885 года говорилось: «Не говоря уже о сильных духах, например, мускусе и пачули, которых всегда следует избегать, надо также быть очень осторожной в употреблении благовоний, хотя бы очень нежного запаха, потому что многие нервные личности положительно не в состоянии переносить их, и слабо чувствуемый, хотя бы и приятный аромат может быть причиной их нездоровья».
Этикет для аромата
Издание редакции журнала «Вестник моды» «Жизнь в свете дома и при Дворе. Этикет» 1890 года учило: «Духи употребляются лишь в ограниченном количестве, особенно же сильно пахнущие, как мускусные. Лица, употребляющие слишком крепкие духи, дают повод подозревать их в нечистоплотности и желании замаскировать неприятный запах. Каждый пол и возраст имеет свои соответствующие духи».
По половому признаку
В 1830-х произошел серьезный перелом в развитии парфюмерии. Как объясняет Элина Арсеньева, открытие органического синтеза и становление массового производства духов позволило моделировать запахи таких цветов, которые раньше не входили в палитру парфюмера: сирени, ландыша, гиацинта и других. Ароматы стали подразделяться на мужские и женские. А легкие цветочные запахи потеснили животные. Ольга Вайнштейн в статье «Историческая ароматика: одеколон и пачули» в коллективной монографии «Ароматы и запахи в культуре» пишет: «Мускус, амбра, цибетин вытесняются лавандой, розмарином, флердоранжем, акацией, фиалкой и туберозой. Теперь считается, что резкие животные запахи могут стать причиной неврозов, меланхолии, позднее — истерии у женщин»,— пишет она.
К этому времени сменились правила: теперь духи нельзя было наносить прямо на кожу, как раньше. Полагается душить отдельные предметы туалета — носовые платки, веер, перчатки. «За этими меняющимися канонами парфюмерного этикета стоят крупные сдвиги в жизни общества, и прежде всего оформление среднего класса как активной социальной силы. Новый класс хочет маркировать свой статус через особое отношение к телу, чему весьма способствует развернутая как раз в это время санитарная реформа. Забота о гигиене позволяет прежде всего отделить себя от "грязной" бедноты, выдвигая идеал стерильного буржуазного уклада. Другой же точкой отталкивания служит прежняя аристократия, употреблявшая слишком тяжелые животные ароматы. В поисках своего гигиенического стандарта средний класс снижает потребление духов, поскольку теперь уже не надо заглушать духами запах немытого тела <…>. Духи, напротив, начинают рассматриваться как нечто вредное, забивающее поры чистой кожи»,— размышляет Ольга Вайнштейн.
Французский историк Ален Корбен полагал: «Из всех женских добродетелей XIX век превыше всего ценил стыдливость, целомудрие». Соответственно, «тяжелые запахи и пудра с мускусным ароматом подходят только для будуара содержанки или для гостиной в публичном доме».
Образ женщины-цветка, едва уловимо пахнущей духами, подразумевает «непреклонною волю к обузданию страстей».
Так ароматы выстраивают социальный регистр «высокого» и «низкого», «приличного» и «вульгарного». И не только. Аромат выстраивал границы своего, маркируя как социальный статус его обладателя, так и его индивидуальность, вкус и воспитание. Как пишет Мария Пироговская, в 1860-е многочисленные переводные пособия по этикету конструировали «хороший тон» среднего класса.
Фото: Kelvingrove Art Gallery and Museum
Фото: The Metropolitan Museum of Art
Запах мужчины
Викторианская чопорность, по словам Ольги Вайнштейн, «диктовала подчеркнутую стыдливость: животные ароматы прочитываются как "нескромные"». «В Англии, а потом и в других странах мужчины перестают пользоваться животными и цветочными ароматами. На их долю остаются "лесные" запахи — сосна, кедр, дубовый мох, отражающие метафорику охоты, затем к ним добавляется запах кожи <…>. Другие допустимые мужские запахи — аромат благородных сигар и табака, запах чистого тела и виски. <…> Отсутствие искусственного запаха у мужчин маркируется как новая культурная норма, символическая проекция честности, прямодушия, порядочности. Эта ситуация начнет понемногу изменяться лишь к концу XIX века, когда эстетика европейского декаданса санкционировала в образе идеального мужчины толику женственности или, по крайней мере, утонченной чувствительности»,— пишет исследовательница.
Художник Александр Бенуа вспоминал, как в 1883 году после разлуки встретил своего старшего брата Михаила, ставшего моряком: «Вместо прежнего нежного юноши я увидел большущего, мощного, но все-таки такого же красивого мужчину, почти черного от загара. И как странно пахло в этой комнате: пряными духами, чем-то далеким, восточным, чужим». Выбор парфюма в сознании Бенуа-подростка становится важной деталью, маркером человека. Если запах Михаила оттолкнул, то парфюм дяди (Константин Кавос — старший брат матери Александра Бенуа), наоборот, восхитил.
Дядя щеголем не был, однако «от него всегда пахло утонченными духами, что было редкостью среди мужчин», вспоминал Бенуа.
Князь Феликс Юсупов иронизировал по поводу крымских соседей своей семьи. Насмешек не избежал граф Сергей Орлов-Давыдов, уродство которого усиливал и его запах: «Душится "Шипром", но несет от него козой». Сложно сказать, какой именно «Шипр» имел в виду Юсупов. Как объясняет Элина Арсеньева, Chypre Coty появился в 1917 году. Но и до этого аромата шипров было выпущено достаточно, например Chypre de Paris Guerlain 1909 года.
Фото: Fragrantica
Фото: Государственный музей-заповедник «Царское Село»
Распущенная и элегантная
Мемуаристы Дмитрий Засосов и Владимир Пызин в книге «Повседневная жизнь Петербурга на рубеже XIX–XX веков. Записки очевидцев» вспоминали, что к богатым клиентам парикмахеры приходили на дом. А скромные клиенты обычных парикмахерских терпели запах «резких, ядовитых одеколонов». На рубеже веков женщины-работницы духов и одеколонов обычно не покупали, ограничивались душистым мылом. «Духи модны были французские, особенно фирмы "Коти", "Убиган". В конце описываемого периода вошли в моду эссенции, и тоже французские, например ландышевая: маленький пузыречек заключен в деревянный футлярчик. К притертой пробке прикреплен стеклянный пестик, с которого капали одну-две капли на волосы или платье. Аромат сохранялся долго, была полная иллюзия натурального ландыша. Стоили они дорого — 10 рублей за флакончик»,— пишут авторы.
Как отмечает Мария Пироговская, во второй половине XIX века первоочередным предметом заботы медиков-терапевтов были женские нервы, чувствительные к резким запахам.
В России появились переводные книги врачей, в которых говорилось, что чрезмерное употребление духов грозит женщинам бледностью и нервными расстройствами.
Эту мысль развили составители сборника по этикету «Хороший тон…», рекомендуя дамам избегать сильные духи вроде мускуса, пачули. «Предпочтение нежелательных запахов могло говорить о неумении следовать моде, о беспечном отношении к своему здоровью и о распущенности,— пишет Мария Пироговская и уточняет: — Спектр ароматов, приличных замужним дамам, ограничивался несколькими цветочными ароматами-солифлорами (воспроизводящими запах одного цветка), уподоблявшими буржуазную даму цветку». Духи того времени были концентрированными, стойкими. Использование сразу нескольких парфюмерных композиций ставило под сомнение идеал умеренности, которому должна следовать элегантная дама, верная выбору одного аромата.
Мемуаристка Юлия Ден в книге «Подлинная царица. Воспоминания близкой подруги императрицы Александры Федоровны», упоминая, что государыня любили цветы и цветочные духи. «Ее любимыми духами была "Белая роза" Аткинсона; ей очень нравился их "чистый" и "бесконечно сладкий" аромат. Туалетную же воду она предпочитала с ароматом вербены». Великие княжны тоже любили цветочные духи, но другой фирмы, «Коти». Татьяна предпочитала «Корсиканский жасмин», Ольга — «Чайную розу», Мария постоянно меняла парфюмы, но питала склонность к аромату сирени. Анастасии нравился запах фиалок.
Флакон и оригинальный футляр духов «Coeur de Jeannette» («Сердце Жанетты»), выпущенных французским парфюмерным домом Houbigant в 1899 году
Фото: Sokleine / Flickr
Флакон и оригинальный футляр духов «Coeur de Jeannette» («Сердце Жанетты»), выпущенных французским парфюмерным домом Houbigant в 1899 году
Фото: Sokleine / Flickr
«Как от иконы в праздник»
Пока рекомендательные справочники строго определяли рамки допустимого в обращении с ароматами для мужчин и женщин в соответствии с возрастом, воспитанием и социальным положением, гигиенисты призывали к умеренности в количестве духов и их интенсивности. А заодно гасили разжигание страсти и чувственности у нежных натур. Ну а чем жестче норма, тем сильнее соблазн ее нарушить.
Опять же, что недопустимо для аристократа, станет эксцентричным выбором богемы. И выбор «неправильных» ароматов — жест, иллюстрирующий «антиповедение», декадентский выпад против буржуазных норм.
Подобную экстравагантность демонстрировал, к примеру, поэт Михаил Кузмин, который, по словам писателя Алексея Ремизова, «очень душился розой», потому пахло от него — «как от иконы в праздник». Кузмин благоухал женским ароматом La Rose Jacqueminot, посвященным одноименному сорту роз «Генерал Жакмино». Это яркий, сладкий, маслянистый цветочный аромат был создан в 1904 году, но в Россию духи могли попасть в 1910-м, когда марка «Коти» открыла свои магазины в Москве. Духи La Rose Jacqueminot рекламировались в начале прошлого века в дамских журналах. К ним питали слабость мужчины-литераторы. Тэффи забавлял вкус Александра Куприна: «Любил духи "Роз Жакемино" до блаженной радости. Если надушить этими духами письмо, будет носить его в кармане без конца…» Духи от «Коти» любила актриса Вера Холодная. Она смешивала La Rose Jacqueminot с другим ароматом — Lilas Blanc («Белая сирень»).
Любовь Менделеева (Блок), по собственным воспоминаниям, очень любила духи — «более, чем полагалось барышне»
Фото: Государственный музей А.С. Пушкина
Любовь Менделеева (Блок), по собственным воспоминаниям, очень любила духи — «более, чем полагалось барышне»
Фото: Государственный музей А.С. Пушкина
В юности нарушала нормы и «Прекрасная Дама», Любовь Менделеева. «Я очень любила духи — более, чем полагалось барышне. В то время у меня были очень крепкие "Coeur de Jeannette"», — пишет она в книге «И быль, и небылицы о Блоке и о себе», рассказывая о юности в 1900-х. Этими густыми мускусно-пряно-цветочными духами, название которых переводилось как «Сердце Жанетты» и «Сердце Анюты», пахло в салонах Серебряного века, были они и у Зинаиды Гиппиус.
Пройдет совсем немного времени — новая власть новой страны отменит «духи и туманы» прошлого. И обретет свои запахи — порой так напоминающие ароматы ушедшей эпохи.