Звучание не без кривлянья
В Москве выступил известный итальянский тенор Витторио Григоло
В Московской филармонии прошел концерт международной оперной знаменитости — итальянского лирического тенора Витторио Григоло. В сопровождении Российского национального оркестра (РНО) под управлением Тимура Зангиева певец исполнил французскую оперную программу. Константина Черкасова удивила не столько ее изысканность, сколько развязность самого артиста.
Оперный певец Витторио Григоло
Фото: предоставлено Московской филармонией
Оперный певец Витторио Григоло
Фото: предоставлено Московской филармонией
Витторио Григоло — один из тех немногих представителей западного оперного мира, кто с завидной регулярностью возвращается на российские подмостки после начала СВО: даже в Большом театре он дебютировал всего два года назад. Певец харизматичный и не бесталанный, завсегдатай Венской оперы и «Ла Скала», умеющий работать по-европейски в лучшем смысле этого слова,— безусловно, ценный экземпляр для тех, кто отвечает за формирование оперного и концертного репертуара в России: отрицать факт явной ностальгии по первостатейным гастролерам никто не будет.
И все же тот кавардак, что устроил певец из изысканно — тут не поспоришь — составленной программы по французской опере, отчасти следующей его альбому «The Romantic Hero» (Гуно, Массне, Оффенбах, Мейербер, Бизе, Галеви), мало соотносился с тем высоким уровнем вкуса и исполнительского мастерства, к которым привык слушатель Московской филармонии.
Если вынести за скобки все то фривольное кривлянье, больше подобающее поп-звезде третьего разряда, с которым Витторио Григоло вел себя на сцене, то по существу вопроса сказать особо и нечего.
Он пребывает в рабочей, но отнюдь не идеальной форме — опять же не подвергается сомнению то, что у него действительно красивый и качественный по тембру голос, хоть уже и подстертый на подступах к верхним нотам (певцу 49 лет — для голоса из первой лиги рановато), как и близкий к идеальному вокальный французский.
На открывшей концерт каватине Фауста «Salut, demeure chaste et pure» («безумству храбрых мы поем песню»: не каждый тенор поспешит исполнить арию с верхним «до», особенно с учетом уже не очень свободного верха) стало понятно, что ни о каких-либо художественных изысках в целом говорить не придется. Да и сам Фауст-Григоло, пересказывающий сюжет размахиванием рук в стиле «люблюнимагу» особых новых смыслов в лирическую оперу не привнес.
Честнее всего с показной эмоциональностью коррелировали вторая ария де Грие («Ah! Fuyez, douce image») из «Манон» Массне, лицедейская баллада о Кляйнзаке из «Сказок Гофмана» Оффенбаха и знаменитый романс Вертера («Pourquoi me reveiller») из одноименной оперы того же Массне.
Хотя тут в пору было посочувствовать стоящему за пультом РНО Тимуру Зангиеву (которому отдельная благодарность за включение в программу «Индийского марша» из «Африканки» Мейербера — вступление к которому беззастенчиво скопировал Вагнер в своем «Лоэнгрине»): «поймать» именитого певца, ломавшего своей эмоциональностью все темпы, паузы и вокальные линии, было, скажем аккуратно, непросто.
Наиболее серьезно обстояло дело с теми номерами, что Григоло пел по нотам (впрочем, щедро одаряя слушательниц нотными листами по окончании номеров). Это были раритетная ария Васко да Гамы «Pays merveilleux... O paradis» из «Африканки», где певец щегольнул бесплотными mezza voce, и истинный шедевр Фроманталя Галеви из «Иудейки» — ария обреченного на казнь ювелира Элеазара «Rachel, quand du Seigneur»: красота выпеваемого слога слилась здесь с красотой музыкальной линии, пусть и пожертвовав глубокомысленной начинкой арии (Элеазар во имя чувства мести решает не противодействовать казни своей приемной дочери Рахиль).
При всем при этом концерт имел в своем роде оглушительный успех — млеющие слушательницы из первого ряда партера были в явном экстазе от съемок селфи с артистом.
А недовольные зарубили на носу нехитрую истину: лучше уж певца слушать в полноценных спектаклях.