Зеркало неча менять
Валерий Фокин отметил юбилей «Ревизором»
По случаю своего 80-летия Валерий Фокин выпустил в Александринском театре премьеру четвертого в своей режиссерской карьере и второго на этой сцене «Ревизора» с интригующей припиской «с продолжением». В ожидании загадочного продолжения почти на два века в прошлое погрузилась Жанна Зарецкая.
Фото: Владимир Постнов / пресс-служба Александринского театра
Фото: Владимир Постнов / пресс-служба Александринского театра
Фото: Владимир Постнов / пресс-служба Александринского театра
Предыдущий спектакль режиссера по гоголевскому шедевру, вышедший в Александринке в 2002 году, обозначил начало «фокинского» периода в истории старейшего театра и был поставлен как оммаж великому спектаклю Всеволода Мейерхольда.
Нынешний первые два с половиной часа выглядит так, словно машина времени перенесла всех присутствующих на историческую премьеру пьесы Гоголя 1836 года. «Ревизор» Фокина 2002 года заканчивался, возвращаясь в начало: городничий Сергея Паршина второй раз за вечер произносил: «Я пригласил вас, господа, чтобы сообщить вам пренеприятное известие». Идея очевидна: «все дурное в России», собранное классиком «в одну кучу», сколько над ним ни смейся, все равно смеется последним. Поэтому правы и Мейерхольд, и Фокин, его настойчиво цитирующий: «"Ревизора" много не бывает».
Что гоголевские типы остаются на местах — понятно. Но у Фокина не сменился даже исполнитель роли городничего, так что Паршин эту роль себе словно бы напророчил почти четверть века назад.
От этого даже нечто вроде мистического ужаса охватывает: время сделало колоссальный вираж, а вороватый градоначальник на месте — только стал более упитанным и изрядно поседел.
Но удивляет более всего даже не кастинг, а то, что за традиционным, темно-красного бархата занавесом Александринки обнаруживается не гостиная городничего, а еще один занавес, причем тот самый, что был заказан немецкому декоратору Карлу Вильгельму Гропиусу для выстроенного зодчим Карлом Росси в 1832 году нового театра — с видом на арку Главного штаба с Александровской колонной в центре. А вот уже за ним открывается узкая выгородка с рисованными стенами и картинами на них и настоящим круглым столом посередине (художник Алексей Трегубов).
Из актеров в первой сцене с ходу узнается один Паршин: его городничий с нарисованными брежневскими бровями перемещается, чуть расставив конечности — видимо, чтобы «не упустить того, что в руки плывет». Лица остальных актеров настолько изменены множественными накладками и париками, а фигуры так сильно деформировались от толщинок, что признаешь их только по голосам.
Персонажи при этом выглядят как Гоголь прописал: смешно, но не карикатурно, без психологических мелочей, но типажно. И каждому выдана, опять-таки по реестру писателя, одна забирающая героя целиком страсть.
Вальяжный судья Ляпкин-Тяпкин (Степан Балакшин) едва ли не маслом сочится от удовольствия, говоря о борзых щенках и охоте. Шарообразный попечитель больниц Земляника (Сергей Мардарь) держит по ветру острый мышиный нос, точно вынюхивая влиятельное лицо, которому можно будет предложить свои услуги заправского доносителя.
Смотритель училищ Хлопов (Александр Чевычелов) беспрестанно оглядывается по сторонам и мог бы каждую секунду твердить: «Не приведи Господь работать по учебной части, всего боишься». Хлестакова же играет главная звезда труппы Тихон Жизневский, и, думается, Гоголь был бы им доволен. Никакого водевильного шалуна, так расстроившего классика в герое Николая Дюра 19 апреля 1836 года, одно только понятное желание порисоваться вкупе с ветреностью и изрядной глупостью, но их ему охотно прощаешь за беззлобность, которая в последнее время изрядно выросла в цене.
Фото: Владимир Постнов / пресс-служба Александринского театра
Фото: Владимир Постнов / пресс-служба Александринского театра
Выглядит все это весьма убедительно и даже узнаваемо, ибо, как точно заметил Тургенев, «что может измениться в России, кроме царя». Слова «война» (с Турцией), «доносы», «взятки», «церковь» внутри искрометного гоголевского текста работают триггерами безотказно, вызывая в зале нервный смех. Но через полчаса игры в консерватизм требуются новые вводные. И Фокин вроде бы подбрасывает то один, то другой «сбой». То Гоголь мелькнет на сцене под видом трактирного слуги.
То гусар ростом с подростка (Дарья Клименко) появится как фантом мутного сознания Хлестакова и обернется Пушкиным, который, как известно, и подсказал Гоголю сюжет «Ревизора». А в перерывах между актами возникают еще и музыкальные номера: люди солидного возраста из хореографического ансамбля «Ленинградские сеньоры» в париках и перьях самозабвенно танцуют парами под Россини и Глинку, а в начале второго акта на зал обрушивается «Боже, Царя храни!».
Постиронии в этих шутках предостаточно, а вот смыслов недостает. Как, впрочем, и в обещанном «продолжении».
Оно оказалось современным вариантом «госприемки», во время которой два сегодняшних критика (Янина Лакоба и Мария Кузнецова), представитель общественного совета по культуре (Александр Лушин) и еще один мутный тип из более основательных органов (Ефим Роднев) восхищаются отсутствием интерпретаций в только что сыгранной премьере и демонстрируют готовность обнять блудного режиссера, вернувшегося наконец в лоно эталонного «Малого театра» — но режиссер на обсуждении так и не появляется.
В результате так и остается непонятным, то ли Валерий Фокин, известный своим азартным нравом, взялся посоревноваться в троллинге со своим младшим коллегой из Театра на Малой Бронной, то ли решил предложить соотечественникам аттракцион тотального погружения в «императорский театр Союза ССР».