Общество

26.02.2026, 21:08

Оттепель или слякоть

РВИО и поблагодарило, и поругало Никиту Хрущева за XX съезд

Российскому обществу необходимо «сменить нарратив» по отношению к советским репрессиям — об этом заявили на заседании научного совета Российского военно-исторического общества (РВИО) к 70-летию доклада Никиты Хрущева о культе личности Сталина. По мнению участников дискуссии, об этих событиях нужно говорить честно, но «без визгов и воплей». Досталось и Хрущеву: 70 лет спустя его поблагодарили за желание осудить период репрессий, но поругали за то, как он это сделал.

Заседание научного совета РВИО в среду, 25 февраля, открыл высокопоставленный сотрудник администрации президента РФ — начальник управления по государственной политике в гуманитарной сфере Владимир Бочарников. Он напомнил, что ровно 70 лет назад на закрытом заседании в рамках XX съезда КПСС был зачитан доклад генсека Никиты Хрущева о культе личности. «Тема, безусловно, сложная, противоречивая, но в то же время очень важная. Ее необходимо обсуждать — не сгущая краски, но и не замалчивая»,— дал напутствие чиновник.

Слово взял глава президентского Совета по правам человека (СПЧ) Валерий Фадеев. «Позитивная роль доклада Хрущева несомненна — в первую очередь для оздоровления социальной атмосферы,— сказал он.— Было заявлено жестко и однозначно о тех нарушениях, которые творились в 1930-е годы. Были осуждены бесправие, беспредел, злоупотребления со стороны государства. И я думаю, что у большей части общества появилось ощущение, что больших репрессий больше не будет. Это дало толчок и в культурной сфере — то, что называется "оттепель"».

Вместе с тем глава СПЧ охарактеризовал доклад Хрущева как «очень неоднозначный», поскольку там «и правда есть, и полуправда, и даже неправда».

Он отметил, что в документе «ничего не сказано о коллективизации и раскулачивании, которые затронули много миллионов людей». Также в докладе не говорилось «об участии в репрессиях других партийных лидеров». После этого вступления господин Фадеев перечислил несколько вопросов, на которые, по его словам, «у граждан нет четкого ответа».

— Каковы причины Большого террора 1937–1938 годов? Говорят, что была борьба с партийными противниками, с ленинской гвардией. Так это или не так? Или, говорят, причина — пятая колонна. В конце концов, во время Великой Отечественной войны довольно много советских граждан служили полицаями. Так была эта пятая колонна или нет? Тухачевский готовил заговор или нет?

— Готовил, готовил,— перебил Валерия Фадеева историк Евгений Спицын.— Наполеончик!

— Видите, какие жесткие мнения… Также граждане хотят понять, хотели ли власти таких масштабных репрессий. Кто их проводил? И не были ли это элементы той самой пятой колонны? — усмехнулся господин Фадеев.— Еще вопрос. Известна фраза Довлатова «Кто написал четыре миллиона доносов?». Действительно были написаны четыре миллиона доносов?

— Да нет, конечно. Он не закусил просто! — снова перебил его господин Спицын.

— Если это не так, давайте мы эту фразу разоблачим,— предложил Валерий Фадеев.— Потому что это политически очень сильная фраза. Не надо бояться собственной истории. Мы сильный, мощный народ с огромными достижениями, великими победами — и великими трагедиями. И школьникам надо об этом рассказывать, но без визгов и воплей.

Как 70 лет назад Никита Хрущев с трибуны заговорил о репрессиях

Как пример «визгов и воплей» глава СПЧ уже не в первый раз упомянул проект «Последний адрес», активисты которого добиваются установки памятных табличек на дома, где жили репрессированные. «Да, надо помнить об этих жертвах. Но что же получается — идешь по городу как по кладбищу? Это политический проект, а не проект памяти»,— возмутился господин Фадеев. И тут же пожаловался, что ему приходится отбиваться и от «другой стороны», которая обвиняет его в излишнем либерализме: «Данные о расстрелах подтверждены историками, КГБ и ФСБ. Некоторые пытаются проводить линию "Сталин не виноват, Cталин не знал". Ну как не знал?!» Глава СПЧ призвал РВИО «добавить исторической работы в этом направлении». И закончил свою речь словами: «Все-таки спасибо Хрущеву, что это было прекращено».

Научный директор РВИО Михаил Мягков подтвердил, что «без Сталина ничего происходить не могло», но тут же напомнил, что многие расстрельные списки «не могли проходить мимо Хрущева». Историк согласился, что доклад Хрущева можно назвать «переломным моментом» для окончания сталинизма, но посетовал, что «во внешней политике он сыграл злую шутку». «ХХ съезд сорвал Советский Союз со стапелей и пустил в неопределенное плавание, которое закончилось в декабре 1991 года развалом СССР»,— сказал господин Мягков. Также он высказал мнение, что «на цифрах репрессированных и расстрелянных в 1990-е и в начале 2000-х практически начали пляску на костях».

По словам научного директора РВИО, россиян пытались убедить, что их страна имеет «плохую историю» и не заслуживает «хорошего настоящего и светлого будущего».

Наконец, Михаил Мягков назвал «долгом и обязанностью» чтить память «каждого невинного репрессированного». Но призвал к «грамотному изучению каждой личности и судьбы», поскольку «в 90-е скопом реабилитировали и полицаев, и членов разных соединений, служивших гитлеровцам».

Фотогалерея

История развенчания культа личности Сталина

Смотреть

Историк Евгений Спицын сразу честно заявил, что «крайне отрицательно относится к Никите Сергеевичу», и даже предложил альтернативное определение для эпохи Хрущева: «Никакая не оттепель, а самая настоящая слякоть». Он отметил, что в 1954–1955 годах комиссия генпрокурора Романа Руденко пересмотрела десятки тысяч дел и признала необоснованными лишь считаные проценты приговоров. «О каких массовых репрессиях может идти речь?!» — возмутился господин Спицын (не посчитавший нужным упомянуть, что Роман Руденко и сам был членом расстрельных «троек»). Далее историк заявил, что «любое государство обладает репрессивным аппаратом», а значит, «любой осужденный попадает под разряд репрессированных».

Как Никиту Хрущева смещали с поста: хроника событий

«И потом этим нарративом о незаконных массовых репрессиях разрушали наш советский общественный строй и само государство. Все 30-летнее правление Сталина превратили в кровавый морг! Говорили только об одних репрессиях! — возмущался Евгений Спицын.— Вот этот главный нарратив надо похоронить раз и навсегда, потому что этим нарративом они один раз уже развалили нашу страну». Он привел в пример Украину, заявив, что там «одним из главных русофобских нарративов» стала «мулька о голодоморе» как о целенаправленном уничтожении украинцев. Историк пояснил, что «в царской России» со второй половины XIX века было «три-четыре голода за десятилетие», а заодно подверг сомнению и утверждения о высокой смертности жертв раскулачивания.

Его страстное выступление длилось почти полчаса, несмотря на тактичные напоминания о регламенте. Затем слово взял историк Александр Дюков и вежливо сообщил, что историческая наука уже дала ответы на большинство вопросов Валерия Фадеева. Но по вопросу количества жертв репрессий и раскулачивания согласия действительно нет, признал он, и предложил создать для этого отдельную комиссию на площадке РВИО. Затем господин Дюков прокомментировал некоторые утверждения Евгения Спицына касательно раскулачивания, позволив себе, между прочим, слово «манипуляция». Господин Спицын тут же перебил коллегу и попробовал возразить, попутно назвав некоторые аргументы господина Дюкова «передергиванием». Организаторы попытались было вернуть дискуссию к академическим стандартам, но затем Александр Дюков упомянул данные из статистического сборника «Голод в СССР в 1930-е годы», а Евгений Спицын дважды громко назвал их «лживыми». «Мы видим, как человек отрицает научные разработки, которые делались под эгидой академических институтов,— констатировал господин Дюков.— Помимо этого, ведется неприкрытая спекуляция на дореволюционном голоде». Между двумя историками вновь началась не вполне академическая дискуссия, после чего Евгений Спицын демонстративно покинул зал.

Участники заседания вернулись к обсуждению темы репрессий.

Историк Юрий Рубцов заявил, что с точки зрения Уголовного кодекса 1926 года «абсолютное большинство репрессий не были незаконными».

С ним согласился историк Кирилл Назаренко, заявив, что «Сталин и Берия не бегали по улице с пистолетом, убивая людей». Он назвал более точной формулировку «несправедливые приговоры» или «необоснованные приговоры». И призвал коллег «уйти от нарратива 1950-х годов», потому что «эпоха уже изменилась несколько раз, а мы все еще говорим старым языком». «Если мы сможем говорить новым языком, то сможем просто отбросить устаревшие представления, устаревшие формы и перейти к скрупулезному анализу всего этого»,— пояснил господин Назаренко. Он предложил «обеспечить широкий доступ к следственным делам» по аналогии с документами времен Великой Отечественной войны.

Дискуссию завершил другой сотрудник администрации президента — ответственный секретарь по подготовке единой линейки учебников истории Владислав Кононов. Он примирительно заявил, что авторы учебников уже «ушли от нарративов 1980–1990-х годов» и смогли избежать «пропагандистских штампов с одной и с другой стороны». «Безусловно, мы благодарны Хрущеву за то, что это более не повторялось,— сказал он.— Но с другой стороны, нельзя не учитывать политическую конъюнктуру и житейские, обывательские объяснения довольно примитивного поведения Никиты Сергеевича».

Стоит отметить: участники дискуссии неоднократно призывали «серьезно изучать с научной точки зрения» период репрессий — но ни разу не упомянули Музей истории ГУЛАГа, который занимался именно этим вплоть до ноября 2024 года, когда его работа была приостановлена по причине нарушений пожарной безопасности. А 20 февраля стало известно, что на базе Музея истории ГУЛАГа откроется Музей памяти жертв геноцида советского народа в годы Великой Отечественной войны. При этом о судьбе Музея ГУЛАГа и его фондов ничего не известно.

В перерыве корреспондент “Ъ” попросил некоторых участников дискуссии прокомментировать ситуацию с Музеем ГУЛАГа — однако они ответили, что не готовы беседовать на эту тему.

Председатель СПЧ Валерий Фадеев прямо ответил, что будущее музея ему неизвестно: «Год назад мне казалось, что соответствующие руководители хотят его сохранить. Сейчас не знаю. Я-то считаю, что надо в какой-то форме сохранить фонды этого музея, какую-то работу научную, которая там велась. Как это будет организовано — я тоже не знаю».

Первый заместитель исполнительного директора РВИО Александра Коновченко заявила корреспонденту “Ъ”, что общество никак не связано с этой ситуацией: «Музей Памяти о геноциде советского народа — это не наш проект». Научный директор РВИО Михаил Мягков также заявил «Ъ», что ему неизвестно будущее Музея ГУЛАГа: «Позиция РВИО по вопросу этого периода нашей страны давно сформулирована. Мы должны хранить память о репрессиях, но она не должна быть политизирована — и не должна затмевать достижения народа».

Александр Черных