Треш японским оккупантам

На экранах — историко-революционный триллер Цзюцинь Чжоу «Фантом убийцы» (Ah sha 1932). Михаил Трофименков был озадачен тем, как залихватски китайское кино вдруг обошлось с трагической историей своей родины.

К эпохе гражданских войн и войн с Японией китайское кино относится чуть ли не с молитвенной серьезностью, даже когда реальность слегка подкорректирована: десятки миллионов погибших обязывают. На этом фоне «Фантом убийцы» сначала кажется полной дичью с точки зрения истории, пусть и дичью увлекательной.

Выйти из полноэкранного режима

Развернуть на весь экран

Однако, надо же, именно эта вампука основана на фактах. 29 апреля 1932 года на праздновании дня рождения японского императора в шанхайском парке корейский патриот Юн Бон Гиль подорвал генерала Ёсинори Сиракаву. Тот во главе японского экспедиционного корпуса только что оккупировал Шанхай после месячного сражения.

Пусть в фильме ликвидируют не Сиракаву, а командующего Квантунской армией Курокаву. Пусть захлебывается огнем не императорский день рождения, а свадьба генеральского сына. Пусть решающую роль в покушении играет не кореец, а притворяющийся корейцем актер Цзинь Юаньбао (Тан Синь). Только ложная скромность помешала авторам добавить титр: «Снято на основе реальных событий». Да и кто бы им поверил?

Если в первом кадре из окна какого-то притона выбрасывают провинившегося гангстера — в финале из окон полетят, будто участники соревнования по синхронной левитации, десятки японских оккупантов.

Экранный Шанхай — поле непрерывного побоища, и у сотен его участников никогда не кончаются патроны.

С одной стороны — оккупанты, изуверствующие чересчур даже для китайского кино. Озадачивает начальник их гестапо Сато (Лун Цзинь): платиновый блондин-андрогин мальчишеского вида чередует пытки с кулинарией. Не стоило бы его гостям пробовать сашими: вдруг они свеженарезаны из пойманной подпольщицы! Сато авторы один к одному списали с гестаповца, сыгранного Малкольмом Макдауэллом в «Переходе» (1979) Джека Ли Томпсона.

С другой стороны — воюющая с оккупантами гангстерская армия «триад», которая по численности могла сравниться с японцами и насчитывала десятки тысяч стволов. Криминальная линия — парафраз известной лагерной песни «Советская малина собралась на совет. / Советская малина врагу сказала: нет!» Только малина тут шанхайская — во главе со скульптурным красавцем, шефом «Зеленого братства» господином Ху (Рэй Лю). Плечом к плечу против японских оккупантов с ним выступают гламурные гетеры из «Красной секты», прячущие мечи чуть ли не за подвязками, крепкие мужички из «Общества топора», действительно победоносно идущие на пулеметы с одними топориками, и «Общество старших братьев» во главе с вылитым творением доктора Франкенштейна.

Но подлинные герои фильма определяются только после первого побоища, выбравшись из-под штабелей трупов и рухнувших перекрытий. Сначала их всего четверо — бойцов наводящей ужас на японцев «Лиги борьбы с предателями». Великолепная четверка подобрана по всем жанровым законам. Чжан Мубай (Ван Мин) — вдумчивый политрук, гарант идейной зрелости группы. Невозмутимая Сяо Цю (Чэн Ци) владеет как снайперским мастерством, так и искусством прекрасными голыми ногами душить супостатов. А также, очевидно, искусством регенерации. После пыток, группового изнасилования и распятия на кресте, она, отделавшись легкой ссадиной на скуле, скачет и стреляет как ни в чем не бывало.

Есть еще два второстепенных борца — немой амбал с прямоугольной головой явно символизирует сознательный пролетариат, а еще один — этакий хипстер с бородой и вечной трубкой в зубах, очевидно, воплощает патриотическую интеллигенцию.

За юмор же отвечает пятый «борец», который появляется на экране позднее. Это воришка и актеришка Цзинь, которого Чжан пинками загонит на баррикады. Цзюцинь Чжоу явно изучил опыт советского жанра, где горстку идейных борцов разбавляли трагикомическим лицедеем, будь то актер Императорских театров Орлинский в «Огненных верстах» (1957) Самсона Самсонова или Буба Касторский. Кстати, и ус у Цзиня невовремя отклеивается, что тоже вызывает родные ассоциации.

Патриотически-приключенческие фильмы такой лихости, как опять-таки говорит советский опыт, снимают на двух исторических отрезках. Либо в неудачном начале войны («Секретарь райкома» Ивана Пырьева, 1942), чтобы приободрить народ. Но Китай с Японией вроде бы давно уже как не воюют. Либо — спустя годы после войны, когда она становится такой же фактурой для сумасшедшей огнестрельной хореографии, как и дела любых других минувших дней. В СССР такие фильмы, как невменяемая «Дерзость» (1973) Георгия Юнгвальда-Хилькевича, свидетельствовали о размывании идеологии. Но с этим делом в Китае вроде бы все пока что в порядке.

В любом случае своего «красного Тарантино» Китай, похоже, обрел.