Древесинема

На экранах — фильм Ильдико Эньеди «Молчаливый друг» (Silent Friend). Михаилу Трофименкову сначала захотелось стать древним деревом гингко, наблюдающим за людской суетой, но потом он разочаровался в древесном бытии.

Выйти из полноэкранного режима

Развернуть на весь экран

Ильдико Эньеди после кончины Белы Тарра — единственное, что осталось от выдающегося венгерского кино 1960–1980-х годов. Точнее, она выставочный, фестивальный экземпляр, пересаженный из Венгрии на космополитическую почву абстрактных сюжетов и абстрактных суждений. Пожалуй, ее саму можно сравнить с деревом гингко двухлопастным, растущим с незапамятных времен в саду Марбургского университета и наблюдающим за жизнью людей мыслящих.

За века своей жизни дерево многое могло увидеть: от Тридцатилетней войны до войны мировой, но Эньеди от ужасов истории бежит. На экране переплетаются три незавершенные истории, герои которых, в свою очередь, видят гингко, но не до конца понимают трепетную душу дерева.

В 1908 году Грета (Луна Ведлер) становится первой женщиной, принятой в Марбургский университет вопреки издевательской, почти порнографической мизогинии профессуры. Блестяще владеет классификацией Ламарка, ласкает гравюры в «Метаморфозах растений» Гёте и осваивает от безденежья и науки ради ремесло фотографа.

В 1972 году нетипичный студент Ханнес (Энцо Брумм) на фоне студенческих забастовок зачитывается Рильке, отказывается от «косячка» у бунтарского костра и от тела раскрепощенной Гундулы (Марлен Буров). Зато трогательно общается с облепленной датчиками геранью, оставленной девушкой на его попечение.

Наконец, в 2020 году пандемия обрекает китайского специалиста по детскому восприятию Вонга (Тони Люн Чу Вай) на затворничество в стенах университета. Его одиночество делит лишь охранник Антон (Сильвестр Грот). Поначалу у него на лице написано, что он голосует за «Альтернативу для Германии», но затем Антон оказывается отличным парнем, помогающим Вонгу оплодотворить гингко.

Дерево-то оказалось тоскующей в мужском кругу девочкой, кто бы мог подумать.

В общем, содержательная сторона фильма сводится к пародийно-прямолинейной феминистской и экологической повестке. Редкие диалоги радуют глубокомысленной нелепостью.

«Дети постоянно кайфуют, к чему должен стремиться любой ученый». «Ботанические сады населены одинокими душами, лишенными всякой светской жизни». «Я пытаюсь создать простую систему координат, но вы понимаете, что результат будет неоднозначным».

Да, спасибо, господин профессор, мы уже все поняли.

Как это снято? Само собой, медленно. Красиво, ничего не скажешь, не хуже телевизионных передач, посвященных тайной жизни растений. За два с половиной часа зрители имеют возможность изучить подробности зарождения и развития древесной жизни. Облазить, чуть ли не облизать каждый квадратный миллиметр древесной коры. Заодно немного понаблюдать за ночной жизнью улиток, жуков, сов и лисичек. Научпоп высокого полета — не меньше, но и не больше.

Человеческие истории сопрягаются с природоведческой документалистикой тоже по законам старого доброго научпопа. Была, скажем, такая чудная короткометражка Евгения Осташенко «Маленькие зверюшки Антони ван Левенгука» (1975). Александр Калягин в парике изображал естествоиспытателя XVII века, а бактерии и прочие эритроциты весело танцевали под линзой изобретенного им микроскопа. Предназначалась короткометражка школьникам и прекрасно разнообразила скуку учебного процесса.

Так и здесь сюжетные линии иллюстрируют эволюцию как бы научных методов познания души растений.

Но именно что «как бы», поскольку все штудии героев сводятся к полумистическим спекуляциям на тему единения с природой и того, кто за кем наблюдает: люди за деревьями или деревья за людьми.

Грета с другими столь же просветленными дивами в туниках а-ля Айседора Дункан танцует босиком в ночном саду. А Вонг принимает душ не просто так, а стремясь понять, что чувствует дерево, когда его поливают.

Честно говоря, гораздо интереснее было бы увидеть фильм о дереве, силящемся понять ощущения человека под душем.