Масочный режим
Музей русского импрессионизма показывает выставку о маскарадах
В Музее русского импрессионизма открылся проект «Под маской». Карнавальная пестрота показанного материала XIX–XX веков — а здесь смешались арлекины, петрушки, барышни в сарафанах и знойные «турчанки» — оказывает головокружительное воздействие. И позволяет окунуться в атмосферу костюмированных увеселений, в том числе в предреволюционные годы и времена Гражданской войны, наметив пунктиром другой вопрос: а что происходит потом, когда стихает праздник? Рассказывает Ксения Воротынцева.
Один из главных экспонатов выставки — кокошник великой княгини Ксении Александровны, в котором она посещала знаменитый «русский» бал 1903 года
Фото: Евгений Разумный, Коммерсантъ
Один из главных экспонатов выставки — кокошник великой княгини Ксении Александровны, в котором она посещала знаменитый «русский» бал 1903 года
Фото: Евгений Разумный, Коммерсантъ
«Встала в 10. Все утро налаживала бриллианты на борту и кокошнике, так адски надоело, что мочи нет! Чувствую себя, как разбитая лошадь,— отвратительно. За завтраком плакала, слезы так и текли, и я ничего не могла сделать! <…> Примеряла кокошник в 1/2 12 ночи! Тяжесть большая»,— жаловалась в дневниках великая княгиня Ксения Александровна, сестра Николая II, собиравшаяся на знаменитый «русский» бал 1903 года. Вызвавший массу неудобств головной убор можно увидеть на выставке «Под маской» в Музее русского импрессионизма — и убедиться, что он и правда весьма внушительного размера.
Приуроченный к 290-летию дома Романовых пышный бал-маскарад был далеко не первым, куда надлежало явиться в русском костюме, но, пожалуй, самым известным. В том числе благодаря фотографиям, запечатлевшим аристократию, наряженную в платье допетровской эпохи — впоследствии эти образы были воспроизведены в колоде карт серии «Русский стиль». На протяжении столетий «русская тема» то всплывала, то исчезала из маскарадной жизни, и это волнообразное течение определялось волей монархов.
Петр I, инициировавший в России моду на маскарады, пытался обрядить подданных в европейский костюм, а традиционную одежду запрещал. Зато Екатерина II демонстративно надевала «русское платье», соединявшее народные мотивы с европейскими элементами,— как символ геополитических побед. Исторические процессы вмешивались даже в такую легкомысленную сферу, как костюмированные балы. И все же эти зрелищные действа во многом жили по своим правилам.
Определить их пытается выставка в Музее русского импрессионизма. Общие принципы карнавальной стихии — отмена границ и иерархий — воплощались в маскарадах в полной мере. Николай I, например, любил прогуливаться инкогнито в казачьем мундире в веселящейся толпе. В каталоге выставки приводятся совершенно экзотические примеры костюмированных балов. Например, «Черный бал», устроенный по поводу безвременной кончины австро-венгерского кронпринца Рудольфа. Получив горькие известия, от веселья решили не отказываться, но окрасили его в траурные оттенки: гости должны были явиться в черных нарядах.
Фото: Коммерсантъ / Евгений Разумный / купить фото
Фото: Коммерсантъ / Евгений Разумный / купить фото
Фото: Коммерсантъ / Евгений Разумный / купить фото
Инфернальные забавы далеко не единственная диковина, которую можно обнаружить в истории маскарадов. Костюмы порой тоже поражали воображение. Варвара Римская-Корсакова в 1863-м явилась на маскарад в парижский дворец Тюильри в костюме зеркала — то есть в платье из серебряного глазета.
А некоторые особенно отчаянные барышни в те же годы вплетали в прически крошечные газовые горелки — чтобы сиять, подобно появившимся в Петербурге керосиновым фонарям.
На выставке за особенно яркие впечатления отвечает раздел «Вокруг света. "Гишпанцы", "турки" и "арапы"» с его буйством красок и образов. Эти работы отгорожены от остальных тяжелыми бархатными портьерами со складками, имитирующими театральный занавес,— намек на соединение реальности и вымысла в карнавальной стихии. Здесь можно увидеть совершенно чудный этюд молодого Коровина, изобразившего натурщика в платье бедуина.
Фото: Коммерсантъ / Евгений Разумный / купить фото
Фото: Коммерсантъ / Евгений Разумный / купить фото
Фото: Коммерсантъ / Евгений Разумный / купить фото
Переодевание в костюмы других народов сегодня сочли бы культурной апроприацией, но тогда в этом не усматривали ничего предосудительного. Дамы и господа с удовольствием наряжались в турок, арапов и китайцев. Не брезговали этим даже монархи. Великая княжна Ольга Николаевна вспоминала о «Китайском маскараде» 1837 года: «Папа [Николай I] был одет мандарином, с искусственным толстым животом, в розовой шапочке с висящей косой на голове. Он был совершенно неузнаваем».
Но самое интересное на выставке обнаруживается в неожиданных рифмах. У художника Николая Мамонтова тоже изображен маскарад — при свете китайских фонариков,— но только это Омск 1919 года, столица белого движения, и власть Колчака вот-вот падет. Наиболее пронзительные вещи созданы именно на рубеже эпох, хотя выставка заглядывает и в советское время, рассказывая о маскарадах в ЦПКиО. Николай Милиоти, предположительно, в 1910-е изображает Смерть, протягивающую костлявые руки к Пьеро,— вариант картины, посвященной Николаю Сапунову, утонувшему летом 1913 года. Владимир Бехтеев, побывавший на фронтах Первой мировой, пишет трагический автопортрет в образе Арлекина. В народной культуре смех, смерть и возрождение шествуют рука об руку: в карнавале умирает старый мир, рождается новый, и этот процесс бесконечен. В работах художников, особенно XX века, интонация меняется, и трагическое порой затмевает смеховое, следуя в этом за самой жизнью.