И за сто лет не рассмотреть
Юбилей ар-деко отпраздновали в Париже
В Парижском музее декоративных искусств (MAD) проходит выставка «1925–2025. Сто лет ар-деко» — к юбилею Международной выставки декоративных и промышленных искусств в Париже весной 1925 года. Именно тогда мир узнал не только новый стиль, но и выучил слово — ар-деко. Рассказывает корреспондент “Ъ” во Франции Алексей Тарханов.
Фото: Коммерсантъ / Алексей Тарханов / купить фото
Фото: Коммерсантъ / Алексей Тарханов / купить фото
Фото: Коммерсантъ / Алексей Тарханов / купить фото
Фото: Коммерсантъ / Алексей Тарханов / купить фото
Фото: Коммерсантъ / Алексей Тарханов / купить фото
Фото: Коммерсантъ / Алексей Тарханов / купить фото
Международная выставка декоративных и промышленных искусств 1925 года стала премьерой самого роскошного, самого эффектного, самого буржуазного стиля ХХ века — ар-деко. Причем не в виде эксперимента, а как уже сложившееся универсальное художественное явление, охватывавшее почти весь предметный мир.
Ар-деко объяснял, в чем жить и на чем спать, во что одеваться и на чем пересекать долины и океаны, что носить на руках, какую музыку слушать, какое кино смотреть — и в каких роскошных, специально построенных для этого залах. Весной 1925 года стиль соткался сразу из множества деталей, от а до я. Для зрителей это могло показаться волшебством, но для художников и архитекторов это было закономерным итогом огромной работы. Ар-деко должен был появиться перед публикой еще в 1910-е годы. Никто не ожидал, что европейцы решат себе на беду повоевать друг с другом.
Новый интернациональный стиль заменил надоевший ар-нуво (наш «модерн»), предложив соблазнительнейшие образцы новой жизни: от архитектуры павильонов до мебели, посуды, ювелирных украшений, транспорта и техники. Он не был умственным изобретением в духе Ле Корбюзье. Мрачный изобретатель, к слову, терпеть не мог ар-деко, хотя и показал на выставке в 1925 году свой павильон «Эспри нуво».
Ар-деко вдохновлялся историей и географией, стремясь вписаться во французскую традицию XVII века, обращался к античности, Древнему Египту, африканскому искусству, китайским и японским образцам. Он вбирал в себя и цвета «Русских сезонов», и смелость конструкций павильона СССР, построенного в Париже москвичом Константином Мельниковым. В высшей степени заразительное зрелище, никого не оставившее равнодушным — ни в Европе, ни в Америках, ни в СССР.
Нынешнюю выставку в Музее декоративных искусств ждали и предвкушали, но не все остались ею довольны.
У музея есть огромный центральный неф, парадное, театральное пространство, обычно используемое для самых эффектных инсталляций. Именно здесь логично было бы начать рассказ о стиле, рожденном амбициями художников и верой в декоративное могущество Франции, которому предстояло завоевать мир.
В 1925 году в Париже для этого был выстроен специальный павильон Общества художников-декораторов — «Посольство Франции», своего рода гипотетическое французское дипломатическое представительство нового искусства. Лучшие декораторы эпохи оформили кабинеты, спальни, приемные «послов ар-деко». Здание не сохранилось, но элементы декора, мебель, фрески и даже целые интерьеры — например, кабинет-библиотека, спроектированный Пьером Шаро и выполненный краснодеревщиком Эженом Принцем,— дошли до наших дней и сегодня воспроизведены в музее MAD.
Вместо этого в центральном нефе расположено «посольство» современного люкса. Главным героем здесь стали интерьеры нового «Восточного экспресса» — проекта с мощной маркетинговой поддержкой. Под сводом вырастают купе, вагоны-рестораны, коридоры — макеты роскошного поезда, который должен встать на рельсы в 2027 году. Возрожденные интерьеры легендарной «Северной звезды» 1926 года смешаны с новыми работами архитектора Максима д’Анжака и его команды исполнителей. Идея понятна: ар-деко живее всех живых, современные архитекторы и дизайнеры вдохновенно используют его формы и приемы. Но впечатление остается двойственным — все-таки это музей, а не контора Кука. От настоящей конторы Кука, кстати, плакат на стенке, приглашающий прокатиться в Советский Союз эпохи мистера Твистера.
Историческая же часть выставки спрятана выше — в галереях второго и третьего уровней. Это сразу задает тон: не триумф, а архив. Почти тысяча предметов: мебель, одежда, украшения, керамика, графика — размещены в пространствах, не всегда рассчитанных на такую плотность. Одни залы перегружены, другие выглядят неожиданно пустыми. Витрины временами напоминают антикварный магазин на парижских блошиных рынках. Найти нужный экспонат, а затем соответствующую ему этикетку — отдельное упражнение на внимательность.
Впору расстроиться из-за избыточности деталей, из-за слишком большого количества предметов. Но приходится признать, что музей подошел к задаче даже слишком ответственно, перетряхнув свои богатейшие фонды и выложив на всеобщее обозрение все то, что не показывали сто лет.
Мы избалованы выставками-манифестами, где все ясно, ярко и маршрут заранее проложен сценографами. Здесь же предлагают рассматривать — долго, внимательно, почти как в учебнике — сотни и тысячи предметов, прежде чем они снова исчезнут в запасниках. Если у музея помимо развлекательной есть и обучающая функция, то это именно тот случай. Сюда стоит ходить много раз, как в школу, студентам-архитекторам, дизайнерам, стилистам. Хочется надеяться, что они не прогуливают эти уроки.
В итоге получилась не столько реконструкция события 1925 года, сколько мелочная, подробная инвентаризация вкуса (которой, надо сказать, та прежняя выставка во многом и была). Ар-деко предстает не стилем-победителем, а компромиссом между роскошью и модернизмом, между ремеслом и индустрией, предвосхищающим архитектуру тоталитарных эпох что в сталинской Москве, что в рузвельтовском Нью-Йорке, что в гитлеровском Берлине, что в Риме Муссолини.
К счастью, многие вещи можно будет видеть в музее и после закрытия выставки, в том числе воспроизведенные интерьеры основательницы Lanvin Жанны Ланвен — с золотыми ширмами, мебелью, работами Арман-Альбера Рато и Жана Дюнана. Это часть постоянной экспозиции, куда, как ни странно, многие посетители временной выставки так и не доходят. А ведь это лучшее доказательство того, что рожденный в Париже сто лет назад стиль так никуда из Парижа и не исчезал.