Дом, который надо сжечь

В первый конкурсный уикенд на Берлинале показали десятки новых фильмов, а на пресс-конференции жюри разгорелся диспут о взаимоотношениях искусства и политики. Из Берлина — Андрей Плахов.

Выйти из полноэкранного режима

Развернуть на весь экран

Международное жюри фестиваля возглавил Вим Вендерс. Вспомнив времена, когда он снимал «Небо над Берлином», самый статусный немецкий кинематографист сказал, что тогда у Берлина было видение будущего, а сегодня его нет. Ценя Берлинале за стремление отражать проблемы современного мира, Вендерс, однако, отказался от прямых политических заявлений, к чему его призывали на пресс-конференции. Председателя поддержала входящая в состав жюри продюсер Эва Пушинска: по ее словам, некорректно спрашивать, за кого стоит фестиваль — за Израиль или Палестину. А вот индийская писательница Арундати Рой демонстративно отменила свой приезд на фестиваль, возмутившись тем, что члены его жюри не захотели называть происходящее в Газе «геноцидом».

Налицо, как видим, серьезный раскол в рядах художников. Вендерс вообще считает, что искусство должно держаться в стороне от политики: оно способно влиять на людей, но совсем другими способами. Собственно, это режиссер и продемонстрировал в свое время в «Небе над Берлином», придумав героев-ангелов, способных свободно летать над разделенным стеной городом. И стал выразителем тогдашней мечты о единой Европе.

Тогда же одна за другой стали возникать панъевропейские культурные институции, ответственные за совместные кинопроекты. Сегодня логотипы этих институций фигурируют в титрах почти каждой заметной киноленты, произведенной в Европе. Мало того, открывавший фестиваль афганский фильм «Нет хороших мужчин» снят вовсе не в Афганистане, а на берлинском ипподроме, конкурсный тунисский «Шепотом» — не в Тунисе, а в Париже. Зачем ехать в проблемные подцензурные страны, когда в любой европейской столице есть районы, неотличимые от азиатских или африканских, и с соответствующей массовкой и типажами нет проблем, и финансирование всегда найдется.

Даже финско-литовско-франко-британский боди-хоррор «Рожденный ночью» Ханны Бергхольм, снятый в основном по-английски, соединяет региональное и общеевропейское. Действие происходит в уединенном доме посреди финского леса, где прошло детство героини Саги и куда она приезжает с британским мужем, чтобы родить ребенка (сначала одного, а вообще-то троих) и жить идеальной семьей в смычке с природой. Но люди, видимо, сильно достали матушку-природу, и она с самого начала подрубает планы героев под корень. Полузасохшие деревья ощериваются страшными рожами, а зачатый в лесу младенец, выскочив из женского лона, непрерывно кричит, в кровь рвет материнскую грудь и вообще терроризирует родителей. Чтобы установить с ребенком желанный контакт, мамаше придется прибегнуть к экстремальным средствам, принеся в ритуальную жертву мужа. Хоррор на то и хоррор, что в нем нет красных линий: пусть на экране потоками льется кровь и пожирают человеческие органы. Вопрос только в том, зачем за этот экстремальный жанр, не имея к нему никакого таланта, взялась финская постановщица. А также в том, что этот непереваренный продукт эко- и фемповестки делает в конкурсе Берлинале.

Подобного вопроса не возникает к картине «Подрезка кустов роз», еще более интернациональной по составу. В ее производстве приняли участие Германия, Италия, Испания, Великобритания и США, а срежиссировал бразилец (наполовину алжирец по крови) Карим Айнуз. У него с талантом все в порядке. По уровню режиссуры, операторской, дизайнерской и актерских работ это — на сегодняшний день — высший пик конкурсной программы. И это же ее самый громкий провал.

Опытный зритель, даже не заглядывая в титры, сразу почувствует что-то знакомое. Сюжет о богатой семье вырожденцев заимствован из фильма «Кулаки в кармане»: этим скандальным киноопусом шесть десятилетий назад дебютировал итальянский мэтр Марко Беллоккьо, чье имя Айнуз честно поставил в титры в качестве источника вдохновения. Это свободный ремейк: из оригинала пришли трое взрослых братьев и сестра, все с большими странностями, а один из них эпилептик; сумасбродный слепой отец (у Беллоккьо была незрячая мать) и общая атмосфера декаданса. Айнуз сделал героев американцами, поселил на каталонской вилле, утопающей в розовых кущах, и одел в дорогие брендовые одежды. Плюс придумал персонаж беглой матери, насмехающейся над семейством: в этой роли бесподобна Памела Андерсон. В интервью журналу The Hollywood Reporter режиссер рассказал о своей ненависти к экстремально богатым параноикам, правящим миром. И сказал, что пора «сжечь этот дом и построить новый».

Однако революционная декларация не получила в фильме полноценного художественного подтверждения. Слишком много усилий ушло на живописание перверсий, а также на демонстрацию изделий Balenciaga и Bottega Veneta: вместо сарказма так или иначе получается product placement. «Кулаки в кармане» были радикальной сатирой на общество и положили начало так называемому кино контестации в Италии и не только, стали предтечей 1968 года. Нынешняя сатира более токсична, но бьет совсем не так метко. И даже один из отцов греческой «новой волны» Эфтимис Филиппу, соавтор «Клыка» и других фильмов Йоргоса Лантимоса, не смог внести в симфонию упадочнической красоты ноту праведного гнева. Вместо кулаков получилась фига в кармане.

Андрей Плахов