«Равные права и равный доступ»

В эпоху, когда запрос на непрерывное образование становится новой социальной нормой, а траектории обучения все реже укладываются в традиционные схемы, Россия стоит перед необходимостью кардинального переосмысления роли частного образовательного сектора. Негосударственные школы, колледжи и вузы уже настоящие лаборатории инноваций, центры работы с особыми запросами и ключевой канал для интеграции бизнеса в образовательную экосистему. Однако потенциал частного сектора до сих пор сдерживается «стеклянным потолком» неравных условий, фрагментарностью мер поддержки и устаревшими регуляторными барьерами. Решить эти проблемы призвана Стратегия развития частного образования, разработка которой началась в 2025 году. О том, как уравнять в правах государственные и негосударственные учреждения и какие практики частных организаций можно тиражировать на всю систему образования рассказали ведущие эксперты отрасли.

Ирина Абанкина, заслуженный профессор Института образования НИУ «Высшая школа экономики»

Частное образование важно для системы по трем ключевым причинам. Это инновации, работа со специальными группами учащихся и открытие возможностей взаимодействия с бизнесом. Сейчас перед системой частного образования стоит несколько серьезных вызовов. Сегмент стабильно развивается и устойчив, если в нем есть отсев некачественных образовательных программ. Соответственно, необходимо создание такой системы. Но требуется не только удерживать качество — нужно создавать новые выборы с учетом вовлечения в сферу образования новых когорт: студентов «серебряного возраста», людей, меняющих сферу деятельности, тех, кто хочет гибче адаптироваться к рынку труда, наконец, тех, кто увлечен саморазвитием — последний тренд особенно ярко проявился в пандемию.

Выйти из полноэкранного режима

Развернуть на весь экран

Важно учитывать и то, что сегментов в негосударственном секторе очень много, он не ограничивается школами и вузами, а образовательные траектории становятся менее линейными. Например, в дошкольном и начальном школьном секторе приобретает заметную популярность формат домашнего образования, это порядка 100 тыс. человек. А ведь есть еще работа с детьми раннего возраста, дополнительное образование для детей и взрослых, дополнительное профессиональное образование, поствузовское образование, включая сложные аспирантуры. Поэтому в стратегии нужны реализуемые сквозные механизмы, которые могли бы интересы различных групп — образования, бизнеса, семей как потенциала спроса — соединить и позволить действовать в программном поле.

Еще один момент касается уравнивания условий работы для государственных и негосударственных образовательных учреждений. Формально они равны — например, частные колледжи и детские сады могут получать такие же субсидии. Но это возможность, а не обязательство, поэтому на практике такой механизм постоянно ограничивается возможностями бюджета — за исключением, пожалуй, единичных регионов вроде Москвы.

В рамках закона о социальном заказе введен механизм персонифицированных сертификатов для дополнительного образования. Семьи могли сами выбрать заведение и пойти учиться туда — даже была специальная квота, что не менее 5% приходилось на негосударственные учреждения. Опыт у многих оказался позитивным. Так, в Тюменской области до 13% поступали именно в частный сектор, в ХМАО старались почти все дополнительное образование перевести на сертификаты, то есть поддержать семьи в выборе, а не только сами образовательные учреждения. Но в других регионах это идет с большим трудом в силу недостаточности финансовых ресурсов, хотя вся нормативная база есть, а за тем, чтобы положения соблюдались, следили различные ведомства.

Персонифицированное финансирование вполне может гораздо шире применяться в дальнейшем. Использование индивидуальных бюджетных грантов на обучение в негосударственных организациях может быть распространено на некоторые группы олимпиадников, на участников СВО, их детей. Такой механизм даст реально равный доступ по выбору самих потребителей.

Механизм государственно-частного партнерства также требует развития. Сейчас, по сути, единственный разрешенный вид — концессия. Инвесторы, как правило, заинтересованы в возведении довольно крупных объектов, что мы можем видеть на примере флагманских школ. Но вот полноценной модели финансирования кампусов на принципах ГЧП у нас пока нет. Это договор между государством и бизнесом, вуз тут участник, но не равноправный партнер. И хотя он наделен имуществом, но оно государственное, распоряжаться им он не может. В этой связи целесообразно снять ограничения на некоммерческий характер деятельности, который мешает использовать франшизы. Допустим, такие способы монетизации, как программы, методические наработки, концепции продуктов развития, с которыми можно в том числе выходить на международные рынки.

Одним из ключевых направлений стратегии является саморегулирование отрасли. То есть внутренний контроль качества, создание общественно-профессиональных механизмов, которые мониторят эффективность учреждений, отсекают низкокачественные программы и поддерживают репутацию частного сектора. Регуляция тут не менее важна, чем внутри государственного сектора. Более того, механизмы рейтингования и независимой оценки — то, чем коммерческий сегмент мог бы поделиться с некоммерческим.

Стратегия способна найти точки сопряжения бизнес-механизмов и некоммерческого характера образования как общественного блага, в том числе через развитие сетевых программ государственных и негосударственных вузов. Такое взаимодействие с законодательной точки зрения возможно, есть хорошие практики передачи части субсидий на реализацию образовательной программы. Например, к центру практической подготовки колледжей Москвы «Руднево» прикреплены 15–17 колледжей. Студенты проходят полугодовые практики, тут же у них производственные площадки, а финансируется он за счет того, что все колледжи передают часть образовательных субсидий хорошо оборудованному центру. Но в сетевых программах крайне важно наладить финансовый механизм, унифицировать документацию, обучить финансовые службы и частных, и государственных заведений, чтобы не было каких-либо нареканий.

Владислав Гриб, заместитель секретаря Общественной палаты РФ, председатель Российского профессорского собрания, академик РАО

С моей точки зрения, образование не должно делиться на частное и государственное: есть образование качественное и некачественное. Государственный сектор за время своего существования успел накопить существенный потенциал, и конкурировать с ним сложно. Но мы видим, как за несколько десятилетий появились сильные негосударственные школы, учреждения среднего профессионального образования (СПО), школы. И один из главных вопросов, который поднимается в Стратегии развития частного образования,— равные права и равный доступ к бюджетным средствам, государственному и муниципальному имуществу, другим ресурсам. Хотелось бы видеть более весомую государственную поддержку эффективных, качественных, авторитетных частных школ, СПО, вузов, в том числе налоговую.

Выйти из полноэкранного режима

Развернуть на весь экран

Наверное, одна из самых важных вещей и для студентов, и для профессорско-преподавательского состава — это постройка общежитий для частных вузов. Проект может быть реализован, например, через систему беспроцентных кредитов по принципу государственно-частного партнерства. Но для этого требуется выходить с предложениями: работать в данном направлении с региональными властями по разрешению вопросов предоставления помещений под кампусы, земельных участков.

Еще один ключевой момент — выполнение задачи по увеличению числа иностранных студентов всеми вузами: государственными и частными. И тут, конечно, требуется совершенствовать нормативно-правовую базу. Например, облегченный миграционный режим должен распространяться и на иностранцев, получающих образование и в негосударственных университетах. Да, можно усилить контроль, но если вуз получил государственную аккредитацию, лицензии, то он должен иметь право сделать официальное приглашение для иностранных студентов. Это решается поправкой в законодательстве, и такой аспект необходимо отразить.

Что касается низкого качества услуг отдельных организаций, которые портят имидж всей отрасли в целом, то, действительно, такие случаи были нередки еще в 1990-х, начале 2000-х. Но и государство, и отрасль системно ликвидировали вузы и СПО, которые, по сути, были «фабриками дипломов». Сейчас такое явление практически исчезло, в том числе через регулирование платных мест с учетом баллов ЕГЭ. Я предлагаю развить этот инструмент, чтобы и далее удерживать планку качества: внедрить специальный ЕГЭ по предметному ядру для выпускников СПО, бакалавриата и специалитета. Иными словами, чтобы в высшей школе контроль качества знаний производился и на входе, и на выходе.

Аналогичная ситуация в России была и с неадекватно заниженной стоимостью образовательных услуг. В конце 1990-х и начале 2000-х демпинг встречался чаще, сейчас — изредка. Но все равно порой смотришь, сколько стоит поучиться в каком-то вузе или колледже, и удивляешься: ну разве можно обучить квалифицированного специалиста, учитывая затраты на аренду, налоги, зарплату преподавателям?

Для борьбы с этим в Стратегии предложено установить минимально допустимый уровень стоимости образовательных услуг. Такой шаг видится целесообразным, но при условии учета региональной специфики. Москва сама по себе дорогая — дешевую программу здесь реализовать сложно. В регионах, где дешевле аренда, ниже цены, меньше средняя зарплата, и минимальная стоимость обучения может быть скорректирована. Но это лишь один из инструментов, не основной. Образовательные организации низкого качества так и так уходят: надзорные ведомства выполняют свою работу, достойные вузы выигрывают конкурентную гонку, то есть рынок регулирует все сам, а абитуриенты «голосуют ногами».

Вообще надо отметить, что на данный момент в России накоплен хороший опыт во всем, что касается саморегулирования. Например, в строительной сфере участники СРО отвечают за качество услуг, в том числе финансово, имеют компенсационные фонды, проводят обучение членов. Точь-в-точь повторять никто, конечно, не просит, но взять за основу — почему нет?