Жизнь как форма сопротивления

Режиссер Михаил Бычков поставил в Москве спектакль «Сертификат жизни» по пьесе Рона Элайши о жизни после холокоста. Первый проект независимого продюсерского центра «Да» выпущен при поддержке Российского еврейского конгресса и международного фестиваля искусств «Территория». На премьере в театре «Шалом» побывала Марина Шимадина.

Выйти из полноэкранного режима

Развернуть на весь экран

«Сертификат жизни» — тот редкий случай, когда инициаторами проекта стали актрисы Вера Бабичева, Евгения Симонова и Зоя Кайдановская. Их актерское и дружеское трио сложилось еще на спектакле Сергея Голомазова «Три высокие женщины» по пьесе Эдварда Олби, который они играли долго и успешно. Теперь они решили продолжить сотрудничество, пригласив в качестве режиссера Михаила Бычкова, создателя Воронежского камерного театра и Платоновского фестиваля искусств.

Для своего воссоединения они выбрали пьесу Рона Элайши, которая раньше никогда не ставилась в России, в переводе и адаптации Ольги Варшавер, открывшей для нашей сцены немало новых авторов.

Австралийский драматург очень плодовит и написал около пятисот пьес и сценариев, при этом он, как Чехов или Булгаков, практикующий врач, и прототипом героини «Сертификата жизни» стала одна из его пациенток, выжившая в концлагерях.

По сюжету бывшая узница Освенцима Клара Рейх (Вера Бабичева) каждый год должна доказывать, что еще жива, чтобы получать пособие от немецкого правительства. И каждый год эта унизительная формальная процедура превращается для нее в схватку с бюрократической машиной и самой судьбой за свое право существовать, помнить, свидетельствовать и говорить правду. Олицетворением бездушной системы тут становится немка Эрика (Евгения Симонова), которая относится к своей службе как к миссии, к искуплению коллективной вины и гордится тем, что ее отец был не нацистом, а коммунистом и тоже погиб в лагере. Но безжалостная Клара вскоре поставит ей шах и мат, развеяв эту красивую иллюзию. Несчастная, одинокая и ранимая дочь Клары Хильда (Зоя Кайдановская) пытается погасить, смягчить конфликт и внезапно находит у немки поддержку и сочувствие, которых ей не могла дать родная мать, живущая лишь прошлым.

При всем драматизме темы пьеса написана легко, даже с юмором, порою черным, свойственным тем, кто многое пережил. Так Клара называет себя «четвертым рейхом», потому что Третий рейх пал, а она выстояла. Следуя за автором, Михаил Бычков тоже снизил трагический пафос и предложил актрисам острую, даже фарсовую манеру игры, превратив их в трех клоунесс. Художница Наталья Войнова придумала для героинь гротескные образы с невероятными костюмами и париками. Эрика Евгении Симоновой, сухая и натянутая, как струна, поначалу носит безразмерный пиджак с огромным красным галстуком, словно с отцовского плеча, и гигантскую черную «халу» на голове. Хильда Зои Кайдановской с жалобными интонациями и в нелепом розовом плаще похожа на так и не выросшего ребенка. А Клара Веры Бабичевой с копной пепельно-седых волос и в красном пламенеющем берете, кажется, не видит перед собой живых людей — на сетчатке ее глаз навсегда отпечатаны страшные картины гибели мужа и маленькой дочки. И она не хочет и не может забыть, вернуться к нормальной мирной жизни, научиться снова доверять и привязываться.

При внешнем минимализме выразительных средств — на черной сцене лишь несколько стульев и вешалка для одежды — постановка выстроена как напряженный психологический поединок между тремя героинями, у каждой из которых — своя правда, свои страхи и скелеты в шкафу.

У каждой из них есть короткое лирическое соло, свои «пять минут плача», где актрисы на время сбрасывают клоунские маски и пытаются выговориться: Евгения Симонова поет зонг Брехта «Песня единого фронта», Зоя Кайдановская исполняет «Кадиш» Равеля, а Вера Бабичева — танго Иштвана Ковача «Серебряная гитара» на идише.

Но если Симонова и Кайдановская по-прежнему служат в Театре имени Маяковского и заняты в его репертуаре, то Вера Бабичева вернулась на московскую сцену после долгого перерыва и благодаря режиссеру открыла в себе какие-то новые возможности и краски. Ее Клара — язвительная, циничная женщина с железным внутренним стержнем, закаленным в аду концлагеря, боль и гнев — несущие конструкции ее личности, не оставляющие места для жалости, любви и других человеческих чувств. Не испытывая никакой радости, она живет вопреки лично Гитлеру, который пытался и не смог ее уничтожить, живет как воплощение силы и стойкости еврейского народа и не понимает дочери, которая пытается покончить жизнь самоубийством.

Как показывает Рон Элайша, страшные травмы холокоста не лечит время, они передаются и следующим поколениям — дети жертв и палачей тоже не могут себе позволить просто жить и быть счастливыми. Михаил Бычков, в свою очередь, размышляет, как в принципе продолжать жить после катастрофы. Можно ли сделать ненависть и ярость основным топливом внутреннего сопротивления и не спалить при этом до углей собственную жизнь и своих близких? Возможно ли прощение или хотя бы забвение или формула «жизнь продолжается» равносильна предательству? На эти вопросы каждому из зрителей придется ответить самостоятельно.