Смерть после «смерти»
145 лет назад не стало Федора Достоевского
9 февраля (по новому стилю) исполняется 145 лет с кончины Федора Михайловича Достоевского. Он умер в своей квартире в Петербурге от болезни легких. Но граница жизни и смерти предстала перед ним на три десятилетия раньше, в десять утра 22 декабря 1849 года на Семеновском плацу. Там ему и другим петрашевцам зачитали смертный приговор, одели в саваны и начали готовить к расстрелу. Процедуру остановили в последний момент, заменив казнь каторгой. Сорок пять минут ожидания расстрела стали точкой, после которой началась его настоящая жизнь как писателя, и в конечном счете привели к той, второй, уже окончательной смерти.
Федор Михайлович Достоевский 9 июня 1880 года
Фото: Михаил Панов / Wikimedia
Федор Михайлович Достоевский 9 июня 1880 года
Фото: Михаил Панов / Wikimedia
Приговор, инсценировка, репетиция
22 декабря 1849 года, около восьми утра, арестованного по делу петрашевцев отставного поручика Федора Достоевского вывели из камеры Петропавловской крепости. Его вместе с другими осужденными повезли на Семеновский плац. Там им зачитали смертный приговор и подготовили к казни: надели длинные белые балахоны и колпаки. «Расстрел» был показательным устрашением, но большинство участников событий до последнего момента не ведали, что это инсценировка. 19 ноября 1849 года смертный приговор Федору Достоевскому и другим участникам кружка петрашевцев был отменен Николаем I. Cами подсудимые узнали об этом только через месяц, когда вместо команды «пли» им зачитали помилование.
Фото: Б. Покровский / Wikimedia
Фото: Константин Трутовский / Wikimedia
«На нас уже одели смертные рубашки, и разделили по трое, я был восьмым, в третьем ряду. Первых трех привязали к столбам. Через две-три минуты оба ряда были бы расстреляны, и затем наступила бы наша очередь»,— вспоминал писатель. Достоевский ждал смерти сорок пять минут. Позже он напишет брату Михаилу: «Ведь был же я сегодня у смерти, три четверти часа прожил с этой мыслию, был у последнего мгновения и теперь еще раз живу!» Этот день стал точкой, разделившей все на «до» и «после». Умер один человек. Родился другой.
Петрашевцы: книжный клуб под следствием
Дело Михаила Петрашевского из фонда III Отделения Собственной Его Императорского Величества канцелярии
Фото: Российское историческое общество / historyrussia.org
Дело Михаила Петрашевского из фонда III Отделения Собственной Его Императорского Величества канцелярии
Фото: Российское историческое общество / historyrussia.org
Чтобы понять, за что Достоевского могли расстрелять, стоит взглянуть на то, что такое кружок Петрашевского. Михаил Буташевич-Петрашевский, чиновник Министерства иностранных дел, собирал у себя дома по пятницам знакомых. Приходило от двадцати до тридцати человек: дворяне, чиновники, литераторы, врачи. Обсуждали философию, читали вслух запрещенные книги, в основном французских социалистов. Это был своего рода дискуссионный клуб, салон.
Достоевский попал туда после разрыва с кругом Белинского. Ему, сыну врача, получившему потомственное дворянство лишь благодаря службе отца, в той среде было не совсем просто. Он казался немного странным, неловким, слишком впечатлительным. На «пятницах» он слушал больше, чем говорил.
Формальным поводом для ареста стало издание «Словаря иностранных слов», где такие понятия, как «прогресс» или «национальность», объяснялись с точки зрения современных европейских идей. Реальная же причина была в страхе властей после революций 1848 года в Европе. Нужно было найти внутреннего врага и устроить показательный процесс. Петрашевцев арестовали всех сразу, в ночь на 23 апреля 1849 года. Достоевского взяли дома, когда он вернулся с прогулки.
Следствие тянулось восемь месяцев. Его обвиняли в чтении письма Белинского к Гоголю и в том, что знал о планах товарища написать воззвание к солдатам, но не донес. Никакой революционной организации, готовившей переворот, не существовало. Но приговор был суров — расстрел, в назидание всем.
Между двумя смертями: каторга, семья, идеи
То, что случилось после помилования, было не менее тяжелым, чем ожидание казни. Четыре года острога в Омске, где он был «номером», а не человеком. Потом — служба рядовым в Семипалатинске. Только в 1859 году ему разрешили вернуться в европейскую часть России.
Эти годы перевернули взгляды Федора Михайловича. Если раньше он увлекался отвлеченными гуманистическими идеями, то теперь увидел жизнь и человека в ее неприкрытой, часто жестокой сложности. Его главной книгой на каторге стало Евангелие, подаренное женами декабристов. Оно стало основой его нового, трагического христианства, в котором вера рождается не из уюта, а из страдания и сомнения.
Картина «Праздник Рождества Христова в Мертвом доме» Константина Померанцева, на которой изображен Федор Достоевский
Фото: Константин Померанцев / Московский музей Достоевского
Картина «Праздник Рождества Христова в Мертвом доме» Константина Померанцева, на которой изображен Федор Достоевский
Фото: Константин Померанцев / Московский музей Достоевского
Этот опыт стал плотью его позднего творчества. «Записки из Мертвого дома» (1861–1862) — не просто воспоминания, а приговор всему абстрактному гуманизму. Его герой, каторжник Горянчиков, наблюдает, как в аду острожной жизни проявляется не «идея» человека, а его суть — одновременно жестокая и способная на неожиданное милосердие. Сцена, где арестанты заботятся об умирающем орле, которого они не могут выпустить на волю, — прямая проекция его собственных чувств: жажда свободы, уживающаяся с состраданием к такому же пленнику.
В эти же годы окончательно формируется и собственная семья Достоевского, которая станет его опорой и одновременно источником тревог. В 1857 году он женится на Марии Исаевой, вдове чиновника. Брак был сложным, скорее объясняющийся жалостью и одиночеством. В 1864-м она умрет от чахотки. Ее мучительная агония, описанная потом в «Идиоте» в сцене смерти от той же болезни Ипполита, — это беспощадный, почти физиологический отчет наблюдателя, который ничего не может изменить. Смерть жены совпала со смертью брата Михаила, оставившего семью в долгах, которые Достоевский взял на себя. Финансовая кабала и постоянный страх перед кредиторами станут постоянным фоном его жизни и перейдут на страницы его романов.
Вторая жена писателя Анна Сниткина и их дети Федор и Любовь. 1883 год
Фото: Иван Грюнберг / Wikimedia
Вторая жена писателя Анна Сниткина и их дети Федор и Любовь. 1883 год
Фото: Иван Грюнберг / Wikimedia
Позже, в 1867 году, 45-летний писатель женится на своей 20-летней стенографистке Анне Сниткиной, женщине практической, несмотря на молодость, и преданной. Именно она спасет его от финансовой катастрофы, наладит издание его книг и станет хранительницей архива. У них родилось четверо детей, но судьба была жестока: двухмесячная София умерла в 1868 году от воспаления легких. В 1878-м, не прожив трех лет, скончался от эпилепсии сын Алексей. Чтобы отвлечь мужа, Анна Григорьевна уговорила Достоевского отправиться в путешествие в Оптину пустынь — монастырь под Козельском, где сильны были традиции старчества. Она подобрала и спутника, молодого философа Владимира Соловьева. В монастыре писатель подолгу беседовал со старцем Амвросием, причисленным Церковью впоследствии к лику святых. Поездка во многом определила творческие идеи и характер романа «Братья Карамазовы».
Все главные романы — «Преступление и наказание» (1866), «Идиот» (1868), «Бесы» (1871–1872), «Братья Карамазовы» (1879–1880) — написаны после каторги. Их герои будут постоянно стоять на краю, заглядывать в пропасть, повторяя путь их создателя. Раскольников, как и сам Достоевский на плацу, проживает свои «последние минуты» до убийства и после него, мучительно сверяя свою «идею» с невыносимой реальностью вины. Князь Мышкин в «Идиоте» рассказывает историю человека, ожидавшего казни, как свою собственную, превращая личный опыт в универсальную притчу о ценности жизни «перед лицом смерти». А в «Бесах» Достоевский, уже зрелый мастер, проводит беспощадный суд над своими юношескими увлечениями. Ставрогин и Верховенский — это призраки его собственного прошлого, доведенные до логического, ужасающего конца.
Пушкинская речь: последнее слово
Открытие памятника Александру Пушкину в Москве в 1880 году, изображенное на картине Семена Куклинского
Фото: Семен Куклинский / Государственный музей А. С. Пушкина
Открытие памятника Александру Пушкину в Москве в 1880 году, изображенное на картине Семена Куклинского
Фото: Семен Куклинский / Государственный музей А. С. Пушкина
В июне 1880-го, за полгода до смерти, Достоевский приехал в Москву на открытие памятника Пушкину. 8 июня в зале Благородного собрания он произнес свою знаменитую речь. Говорил не столько о Пушкине, сколько о судьбе России. О «всемирной отзывчивости» русского человека, способного понять дух любого народа. О том, что наша задача — не бороться с Европой, а найти, наконец, свое собственное слово, вырастить его из почвы национального духа. «Для настоящего русского Европа и удел всего великого арийского племени так же дороги, как и сама Россия, как и удел своей родной земли, потому что наш удел и есть всемирность, и не мечом приобретенная, а силой братства и братского стремления нашего к воссоединению людей»,— говорил писатель.
Речь произвела эффект разорвавшейся бомбы. Зал рыдал, восторженная толпа качала его на руках, женщины бросали к его ногам цветы, а венок с надписью «За речь о Пушкине» во время чествования Федора Михайловича был так велик, что его несли несколько человек. Это был момент наивысшего, почти неслыханного для писателя триумфа. Он, казалось, нашел слова, способные примирить враждующие лагеря интеллигенции — западников и славянофилов. Но это был и лебединый крик — последняя большая публичная вспышка перед угасанием. Сама речь стала своеобразным завещанием: попыткой указать выход из тех лабиринтов сомнений и противоречий, которые он столь досконально исследовал в своих романах.
Народные похороны
Федор Достоевский в гробу. 30 января 1881 года
Фото: Константин Шапиро / «Везенберг и Ко»
Федор Достоевский в гробу. 30 января 1881 года
Фото: Константин Шапиро / «Везенберг и Ко»
Здоровье Федора Михайловича было давно подорвано. Застарелая эмфизема легких, последствия каторги, эпилепсия с ее нервными потрясениями. Он знал, что может оказаться «внезапно смертен». 26 января 1881 года во время разговора с сестрой о «куманинском наследстве» у него случилось первое легочное кровотечение. Сестра Вера Михайловна просила его отказаться от наследования рязанского имения. Достоевский не хотел этого, зная, что у него подрастают дети. Через два дня — новое кровотечение. Врачи лишь разводили руками. 28 января вечером, в восемь часов тридцать восемь минут, писателя не стало.
Фото: В. Порфирьев / Wikimedia
Фото: неизвестный автор / Российское историческое общество / historyrussia.org
То, что произошло дальше, современники назвали «народными похоронами». Около тридцати тысяч человек — цифра для того времени колоссальная — пришли проститься. Гроб на руках несли от квартиры в Кузнечном переулке до Александро-Невской лавры, это более двух верст. Само шествие растянулось на целую версту. Люди стояли на крышах, висели на деревьях, заполнили все тротуары и переулки. Студенты и гимназисты несли десятки венков. Похоронили писателя на Тихвинском кладбище лавры, рядом с Жуковским и Карамзиным.