От трубы не уйдешь
В Висбадене поставили «Снегурочку» Римского-Корсакова
В Гессенском государственном театре в Германии показали новую версию оперы Николая Римского-Корсакова «Снегурочка» в постановке Максима Диденко и музыкального руководителя театра дирижера Лео Макфолла. На премьере одной из главных русских опер в столице земли Гессен побывала Эсфирь Штейнбок.
В спектакле Максима Диденко действие происходит не в народной сказке, а после экологической катастрофы
Фото: Max Borchardt / Staatstheater Wiesbaden
В спектакле Максима Диденко действие происходит не в народной сказке, а после экологической катастрофы
Фото: Max Borchardt / Staatstheater Wiesbaden
Непростая сценическая судьба оперы «Снегурочка» обусловлена важным противоречием между пышной сказочной красотой оригинала и насущной необходимостью актуальных режиссерских решений. Просто восхититься богатством музыкального материала и поставить «как у авторов» не выйдет даже у самых наивных: законы природы, социум и человеческие чувства у Римского-Корсакова, вдохновленного отчасти «Тристаном и Изольдой» Рихарда Вагнера, так хитро сплетены, что буквалистский подход грозит театру музыкально-драматургическим несварением. В этом смысле приглашение «русской команды» выдумщиков-профессионалов — режиссер Максим Диденко, художник Галя Солодовникова и видеохудожник Олег Михайлов — дальновидное решение музыкального руководителя Лео Макфолла, мечтавшего о Римском-Корсакове.
«Я сам из Сибири»,— заявил Максим Диденко, и сердца двух третей богатой висбаденской публики уже начали таять, как тает не выдержавшая земной любви героиня сказки Островского (еще треть зала — русскоязычные зрители, и их умиление совсем иного рода). На сцене режиссер между тем с нежными чувствами вроде бы не церемонится: действие оперы происходит после постигшей планету экологической катастрофы. Это не причуда мироздания, а результат человеческой деятельности: смена времен года нарушилась, и наступила вечная зима. Зритель видит снежный пейзаж, среди которого — шатры-палатки, а в них обычные люди пытаются приспособиться к постоянству зимы. Родители Снегурочки, Весна и Мороз, заняты научной работой: он изучает вечную мерзлоту, а она, немножко еще и колдунья, сохраняет в огромной теплице последние выжившие растения.
Огромный видеоэкран над сценой «транслирует» в течение всей оперы новые и новые ужасы: бури и лавины, ядовитые испарения, черные облака, а один раз даже проплывает нечто, похожее на рыбу, так что, может быть, все это вовсе галлюцинация.
Моложавый царь Берендей живет под землей, поближе к сохранившемуся теплу или просто в какой-то котельной. Фаллически торчащий над пейзажем объект, который сначала похож на бутылку шампанского, оказывается трубой — и народ трубе поклоняется. Из-под снега царь в дизайнерском пуховике к своим людям выезжает в витрине, похожей на дорогой парфюмерный набор марки Berendey. Впрочем, он с готовностью меняет модный наряд на ритуальные одежды: фольклор и мифологическое сознание, свойственное жителям этого «Берендеева царства», выглядят просто средством сохранения контроля над населением. Реальную внешнюю опасность представляет Мизгирь — восточный человек в полушубке, который без вооруженной охраны даже на свидание не ходит, а его альтернативой оказывается Лель, вовсе не милый пастушок, а опытная местная шаманка, женщина-вамп, знающая, что почем (меццо-сопрано Флерэнн Брокуэй на премьерных показах из-за пережитой аварии передвигалась на костылях, что добавило образу зловещей силы).
Фото: Borchardt / Staatstheater Wiesbaden
Фото: Borchardt / Staatstheater Wiesbaden
Фото: Borchardt / Staatstheater Wiesbaden
Фото: Borchardt / Staatstheater Wiesbaden
Фото: Borchardt / Staatstheater Wiesbaden
К счастью, экологическая и социальная повестка служит режиссеру скорее удобными рамками, чем необходимыми пунктами актуальной повестки. Заявив ее, Максим Диденко предоставляет «слово» Гале Солодовниковой, которая погружает сцену в такое богатство оттенков, фасонов, цветовых сочетаний и культовых символов — от громадной Масленицы в терновом венке и противогазе до четырехруких пестрых масок ритуального назначения,— что разглядывать все это составляет отдельное развлечение. За него приходится и заплатить: лирические линии оперы, сложный любовный четырехугольник Снегурочки, Мизгиря, Леля и Купавы на фоне щедрой визуальной яркости постановки словно отступают на второй план.
Непростая философская идея «полюбить значит умереть», вагнеровская «Liebestod», услышанная Римским-Корсаковым, здесь не выходит за рамки просто требований сюжета.
Надо сказать, что оркестр под управлением Лео Макфолла чувственную основу «Снегурочки» отчасти восстанавливает в своих правах. Висбаденская опера, не в обиду ей будет сказано, пока не входит в «высшую лигу» европейского оперного рынка, но здесь, особенно учитывая то, что обошлись силами собственной труппы, без приглашенных солистов, так сказать, молодежным составом, результат впечатляет. Что касается певцов, женская команда выглядит гораздо убедительнее — начиная хотя бы с качества русского произношения. Понятно, что для Алены Ростовской, сильной, уверенной в себе Купавы, в фонетике никакой проблемы нет. Но и шведская сопрано Йозефина Миндус в партии Снегурочки звучит очень достойно. У нее не самый крупный на свете голос, но чуткий дирижер помогает, несколько «прижимая» под нее оркестр. А то, что ее смерть не становится главным событием,— тут уж ничего не поделать: бог Ярило, которого славят в финале, оказывается ядовитым желтым дымом, заволакивающим все вокруг. Растаять остальные персонажи, может, и не растают, но задохнутся, похоже, все без исключения.