Кинематографический Вавилон
В Роттердаме открывается Международный кинофестиваль
Стартующий в пятницу Международный Роттердамский кинофестиваль открывает европейский фестивальный сезон и в определенной степени задает его тенденции. Их пытается расслышать в насыщенной программе Андрей Плахов.
Кадр из фильма «Желтый торт»
Фото: IFFR 2026
Кадр из фильма «Желтый торт»
Фото: IFFR 2026
Фестиваль в первую очередь посвящен молодому кино, и оба его конкурса не пестрят громкими режиссерскими именами. Но попасть в этот список считается престижным, особенно в Tiger Competition. Включенные в этот конкурс 12 фильмов отобраны с особой тщательностью — и тем интереснее их тематика и география.
Роттердам один из первых среди крупных киносмотров отказался от европоцентризма. Еще в самом начале века один из состоявшихся здесь фестивалей был почти полностью посвящен новому японскому кино. Так произошло открытие целого субкультурного пласта восточного мегаполиса и целого спектра жанров, ранее немыслимых на уважающих себя фестивалях: гангстерских саг и кровавых балетов, фильмов «якудзы» и «розового порно». Это стало сенсацией и резко изменило прежнюю ориентацию фестиваля на радикальный артхаус.
Фото: IFFR 2026
Фото: IFFR 2026
После Японии, Гонконга, Южной Кореи пришло время Латинской Америки, а теперь, похоже, Африки. Она представлена в Роттердаме тремя фильмами из Мозамбика, Анголы и ЮАР, а это четверть конкурсной программы. Не удивляет присутствие Бразилии и Китая, а также Грузии, все более активной на фестивальной карте; более редкий гость — Бангладеш.
Нельзя сказать, что в Роттердаме чураются политики, но чаще она предстает в преображенном виде, вплетаясь в причудливые жанровые построения. Как в бразильском научно-фантастическом фильме «Желтый торт» (режиссер Тьяго Мело). В нем ученые борются со смертельно опасными комарами и ни много ни мало с концом света; на помощь им приходят местные шахтеры. b (режиссер Ике Ланга) рассказывает о пасторе из Мозамбика, балансирующем между религиозной верой и колдовством. Режиссер картины «Рейд» Межбаур Рахман Сумон приглашает зрителей в Бангладеш и знакомит с деревенской супружеской парой: муж пытается физически избавиться от жены, но судьба снова и снова сводит их вместе. В фильме «Наньгун Чэн» (режиссер Шао Пань) реалии современного Китая переплетаются с тайнами секты боевых искусств.
Абсурдизм и сюрреализм, черный юмор, мистика, фантастика и фольклорные мотивы — характерные приметы фильмов роттердамской программы, ныне открытой для так называемых низких жанров. Есть среди них и нидерландский боди-хоррор — «Бестолковая дань материнской любви» режиссера Дана Гезина. «Гимнастка» американки Шарлотты Глинн тоже рассказывает о причудах тела, но в более реалистическом ключе: речь о юной спортсменке, мечтающей об Олимпийских играх, но ставшей жертвой несчастного случая. На эту картину зрители, необычайно активные в Роттердаме, мгновенно раскупили билеты еще до начала фестиваля.
Кадр из фильма «Гимнастка»
Фото: IFFR 2026
Кадр из фильма «Гимнастка»
Фото: IFFR 2026
Самым странным и загадочным в конкурсе надо признать бельгийский фильм «Нестираемый!» Сократа Сен-Вульфстана Дракоса. Экзотическая фамилия — это псевдоним режиссера-анонима, рассказывающего о своем бегстве из неназванной тоталитарной азиатской страны в Европу, где он сталкивается с не менее травмирующим бюрократическим произволом. Анонимность автора объясняется соображениями безопасности, которую в наше время так трудно, почти невозможно обрести.
Во втором конкурсе, который называется Big Screen Competition, примерно такая же картина. Это настоящий кинематографический Вавилон. Страны-участницы: Филиппины, Гонконг, Бангладеш, Мексика, Китай, Турция. Европы не то что нет, но как-то она прячется в тени. Наибольший интерес в этой секции, пожалуй, вызывает фильм «Араб» алжирца Малека Бенсмаила. В его основе — книга Камеля Дауда «Мерсо, контрверсия», предлагающая альтернативную трактовку проблематики романа Камю «Посторонний». Недавно появилась его новая экранизация, осуществленная французом Франсуа Озоном с более сильным, чем обычно, акцентом на убитом арабе. В алжирском фильме это не просто акцент: мы узнаем, что убитого звали Муса (Моисей), и его брат Харун (Аарон) рассказывает полвека спустя после убийства почти библейскую историю сакральной жертвы. Классический экзистенциалистский роман интерпретируется в духе постколониальных теорий, но также алжирского национализма и марксизма.