«Бешеный темп жизни приводит топ-менеджеров к психологу»

Предприниматели, топ-менеджеры и руководители, работающие в условиях сверхнагрузок, начали чаще обращаться к психологам. Личный терапевт перестал быть признаком избранности: сеансы с ним становятся инструментом психологической гигиены, таким как сон или зарядка. О том, почему тревога обогнала вопросы отношений и стала главным запросом пациентов, насколько этично рассказывать истории частных клиентов и как специалист переживает боли тех, кто к нему обращается, рассказала клинический психолог, КПТ-ориентированный терапевт Мария Мишина.

Выйти из полноэкранного режима

Развернуть на весь экран

— Мария в какой момент вы поняли, что психология станет вашей профессией?

— Я много лет была в личной терапии. И параллельно замечала, что друзья и знакомые все чаще обращаются ко мне за советами и поддержкой. Пандемия стала точкой, когда многое перестроилось, а у меня внутри уже было ощущение, что я хочу помогать. Тогда я прошла обучение на клинического психолога в Московском институте психоанализа. Это была насыщенная, плотная программа. Потом была практика, во время которой я осознала: мне нужны конкретные методики, рамки, чтобы не метаться, а реально вести человека по понятному маршруту. Этим маршрутом стала когнитивно-поведенческая терапия (КПТ) и углубленное обучение этому методу.

Мария Мишина родом из Самары. После переезда в Москву она ушла в фармацевтическую индустрию — работала в крупных компаниях, в том числе в вакцинальном и онкологическом профилях. Она разрабатывала стратегии, обучала врачей, курировала пациентские программы, принимала участие в конгрессах, вела региональные проекты и переговоры с главными специалистами. До того, как перейти в сферу психологии, она была врачом—эпидемиологом.

— Почему именно КПТ?

— Мне важно, что здесь все прозрачно. Клиенту не предлагают таинственных ритуалов. Мы обсуждаем, как устроена проблема, какие мысли запускают эмоции и реакции. Человек быстро начинает понимать себя. Часто уже через 5–7 встреч он умеет отлавливать автоматические мысли и по-другому на них реагировать.

— Вы умеете отключать работу, когда уходите с сессии?

— Это часть профессии. Ты сочувствуешь, конечно. Но навык не нести все домой очень важен для моей профессии. Я минимум два часа в неделю в супервизии, то есть разбираю сложные случаи с более опытным наставником. Есть интервизии, когда мы собираемся с коллегами и обсуждаем работу. Есть еженедельная личная терапия. И еще одна вещь — психолог постоянно учится. Кажется, получил диплом, сертификат, освоил технику. И все равно снова учеба, снова тренинг, снова оттачивание навыка. Это уже норма, без этого профессия рассыпается.

— Терапия ограничена по времени или это история пациента на всю жизнь?

— В идеале терапия дает облегчение и решает запрос. Сроки заранее не выставишь, но ориентир должен быть видимым. В КПТ, если человек делает домашние задания и реально включается, бывает, что за 10–12 сессий запрос закрывается. А бывает травма, посттравматической расстройство, сложные истории, там работа идет дольше, иногда годами. В EMDR (Eye Movement Desensitization and Reprocessing — термин в психологии, который означает «десенсибилизация и переработка движением глаз»,— “Ъ-Удмуртия”), кстати, тоже бывают разные темпы. Но человеку важно понимать, куда мы идем и зачем.

— С чем чаще всего приходят сейчас?

— Тревога. Ее очень много. Раньше на первом месте чаще были отношения, теперь тревога обгоняет. И еще людей волнует самореализация и карьера. Иногда человек формулирует одно, а на деле мы выходим на другое, ведь тревога может сидеть внутри любой темы.

Кстати, наметилась тенденция, что к психологам все чаще приходят топ-менеджеры, руководители, предприниматели. Раньше наличие психолога было признаком избранности, сейчас это словно инструмент психологической гигиены, как, например, сон или зарядка. Нагрузка, ответственность, бешеный темп жизни давит на них, и они приходят за помощью.

— Кого вы точно не возьмете в работу?

— Людей с установленными психиатрическими диагнозами, которым нужно медицинское наблюдение. Я хоть и врач, но не психиатр и не выписываю лекарства. Если по ходу общения вижу, что человеку нужна консультация психиатра, я так и говорю и направляю.

— Почему психологи так любят рассказывать истории «у меня был клиент»?

— Те коллеги, которым я доверяю и разделяю их подход такое не практикуют. В профессиональном сообществе это считается неэтичным. Даже если клиент разрешил, понятно, что он был в уязвимом состоянии. Он мог дать согласие из зависимости от помощи. Проходит время, ему может стать некомфортно, а история о нем уже живет отдельно. Поэтому максимум, что возможно, это анонимные отзывы, если человек сам их пишет и просит опубликовать.

— Что вы делаете, когда человек приходит со словами «у меня депрессия»?

—Начинаем всегда с анамнеза и физиологического состояния. Например, молодая мама спит по три часа и мозг переходит в режим выживания. Тут сначала нужно наладить сон. Или человек не может встать с кровати, все серое, тяжелое, а по анализам выраженный дефицит железа. Пока это не компенсировать, психотерапия будет идти с огромным сопротивлением. Базовое медицинское образование помогает мне не упускать это.

— Как вы отдыхаете и переключаетесь, когда вокруг столько чужой боли?

— Я строю график так, чтобы отдых был по расписанию. Иначе ты просто не выдержишь. Плюс супервизии и личная терапия, как я уже упомянула.

— Можете ли вы порекомендовать книги, которые сами читаете, которые помогают вам как психологу и человеку?

— Профессиональная база у меня, конечно, по КПТ. Это Аарон Бек, Джудит Бек, Роберт Лихи, Джеффри Янг. Это книги, которые помогают держать структуру работы и «золотые стандарты». А для клиентов советую Расса Харриса «Ловушка счастья», где автор хорошо объясняет, как перестать вязнуть в собственных мыслях и не превращать их в приговор, или «Я должен знать наверняка» Мартина Н. Сейфа и Салли М. Уинстон о том, перестать все контролировать и ждать от жизни гарантий.