Агрегатное обаяние
В прокате стартует фильм «День рождения Сидни Люмета»
На экранах — дебют Рауля Гейдарова «День рождения Сидни Люмета», фильм—победитель выборгского кинофестиваля «Окно в Европу». Этот редкий в наши дни образец авторского кино очаровал Михаила Трофименкова своими несовершенством, сентиментальностью без слащавости, жесткостью без жестокости и, главное, искренней добротой.
Бабушка (Джульетта Степанян) и внук (Артем Кошман) воспаряют над печальной жизнью
Фото: АРТ-ЭРИЯ
Бабушка (Джульетта Степанян) и внук (Артем Кошман) воспаряют над печальной жизнью
Фото: АРТ-ЭРИЯ
На дворе 2008 год, а в интернациональном поселке где-то в Краснодарском крае время, судя по музыкальному ряду, крепко притормозило. Сплошные «Тополиный пух, жара, июль» группы «Иванушки International» и хит Андрея Державина (кто-нибудь помнит группу «Сталкер»?) «Не плачь, Алиса, ты стала взрослой», победитель конкурса «Песня-90».
Ну, и криминал — который там не то чтобы правит бал, но вездесущ,— тоже старообразен. Все эти худющие воры в законе с куполами на груди и перстнями на пальцах, воровки на доверии, ночные налеты на склады промтоваров. И героин проклятый — куда ж без него.
Назойливая «Алиса» изрядно достает, пока не понимаешь, что эта условная Алиса, то плачущая, то смеющаяся от собственного взросления в стране страшных чудес, и есть 17-летний Дато (Артем Кошман). Кудрявый, застенчивый паренек, мечтающий стать режиссером. Невинный даже в своих трагикомических попытках вписаться в криминальные блудняки.
Готовясь к поступлению в Петербургский институт кино и телевидения (волей авторов размещенный в здании Академии художеств), он смущенно декламирует лошадям: «И скучно, и грустно, и некому руку подать». За отсутствием камеры смотрит на мир, приставив к глазу дно граненого стакана. И кажется, что, очутившись на воровской сходке, он впервые в жизни пробует водку только потому, что ее разливают в такие же стаканы.
Будущий режиссер Дато иронически относится к Георгию Данелии, хотя бабушка готова «Мимино» пересматривать бесконечно. Зато знает Сидни Люмета, автора великой судебной драмы «Двенадцать разгневанных мужчин» (1957), которую видел по телевидению. Да и родился Люмет с Дато в один день. Почему именно Люмет — фаворит Дато? Наверное, потому, что голливудский классик специализировался на фильмах о правосудии и справедливости.
Главное достоинство фильма — отменный подбор актеров именно по принципу обаяния. Настоящая звезда фильма — Джульетта Степанян в роли бабушки Дато и его единственной родственницы.
Отец невесть где. Мама по зонам: едва откинулась — опять за старое. Заводной дядя Анзор (Ян Гахарманов), вдохновенно исполняющий в прологе пальцами «в перстнях» Генделя на пианино, умер то ли от СПИДа, то ли от передозировки.
Степанян, казалось бы, делает в фильме ровно то, что полагается делать среднестатистической грузинской бабушке в жанре «ты кушай, кушай». Мускулисто месит тесто для хачапури, которые потом будет предлагать отведать встречным-поперечным. Но в ее игре сочетаются затаенная печаль о непутевых родственниках, крестьянская стойкость и молодая страсть к авантюрам. Спасти внука от поступления в техникум на самую модную в тех краях профессию бурильщика. Рвануть с ним в Петербург на припрятанные в Библии похоронные деньги. Ворваться на заседание приемной комиссии, отвергнувшей Дато за недостатком жизненного опыта. Какой такой недостаток, да он в семнадцать лет первую судимость получил! И конечно — это негромкая вершина ее роли — уснуть на плече внука на просмотре «Двенадцати разгневанных мужчин» с улыбкой почти что Кабирии.
Обаятельна беспутная мама-воровка (Мариэтта Цигаль-Полищук), дарящая сыну первую в его жизни камеру. Ну, воровка она по жизни, никак не может иначе, зато как улыбается. Обаятельна воровская шмара, ерошащая волосы Дато. Обаятелен даже «расписной» вор Алик, отсидевший восемнадцать лет: в стычке с Дато, выбросившим на помойку сумку с героином, он, размахивая перочинным ножиком, кажется таким же обиженным подростком.
Главное, что можно предъявить фильму, это режиссерское желание порой сделать красиво. Свет играет на банке с компотом, одиноко качаются кольца, на которых подтягивался покойный Анзор, грозно смотрит в камеру петух. Лишнее все это, фильм и так красив красотой человеческих чувств и иллюзий.