Солдат Наполеона, построивший Петербург

Судьба Огюста Монферрана, родившегося 23 января 1786 года,— это история профессионального взлета, совершенного в чужой стране. Его личная история — о том, как талант, упрямство и точный расчет ведут к победе. У него не было связей, он был иностранцем, но это не стало преградой к тому, чтобы получить в работу самые грандиозные проекты столицы и довести их до конца.

Выйти из полноэкранного режима

Развернуть на весь экран

Анри Луи Огюст Рикар де Монферран родился в предместье Парижа. Его отец, Бенуа Рикар, был учителем верховой езды — профессия, которая, как и архитектура, требовала понимания баланса, точности и терпения. Отцовское поместье Монферран в Оверни, проданное еще до рождения сына, дало будущему зодчему звучную фамилию. При этом о дворянском происхождении Монферрана данных нет, зато известно, что приставку «де» добавила к фамилии его мать. Со стороны матери, итальянки Марии-Франсуазы Фиотьони, дочери негоцианта, он, возможно, унаследовал склонность к художественной выразительности.

В 20 лет Огюст попадает на службу в армию Наполеона. В 1806 году его призвали в 9-й конно-егерский полк. Служба оказалась суровой: он участвовал в кампаниях, получил серьезное сабельное ранение в бедро при Арно, оставшись хромым, за храбрость был удостоен ордена Почетного легиона. После отречения Наполеона Монферран смог завершить прерванное обучение в парижской Королевской специальной школе архитектуры. Там он общается с главными архитекторами недолгой Первой наполеоновской империи — Шарлем Персье и Пьером Фонтена. У них он перенял язык монументального ампира. Однако в послевоенной Франции для молодого специалиста без протекции перспектив не было. К тридцати годам он оставался автором нереализованных проектов, работая на скромных должностях вроде участия в отделке церкви Ла Мадлен.

Альбом как билет в Петербург

Выйти из полноэкранного режима

Развернуть на весь экран

В 1814 году, во время пребывания российского императора Александра I в оккупированном Париже, Монферран использовал редкий шанс. Он подготовил и сумел передать монарху тщательно исполненный альбом своих работ. Это было что-то вроде удачной самопрезентации. Шаг, рассчитанный на правителя, известного интересом к европейским искусствам. Среди чертежей находился эскиз «Колонны в честь всеобщего мира» — аллегорического памятника, косвенно прославлявшего окончание войн. Замысел попал в цель: Александр I, искавший таланты для преобразования Петербурга, оценил масштаб мысли и качество графики. В 1816 году последовало официальное приглашение в Россию.

В Россию Монферран прибыл, имея за плечами военный опыт, академическое образование и твердое намерение построить карьеру. Он сразу отказался от предложения места рисовальщика на Императорском фарфоровом заводе, дав понять, что рассчитывает на большее. Его первой самостоятельной работой стал дворец Лобанова-Ростовского на Адмиралтейском проспекте (1817–1820). Здание с мощным рустованным фасадом и скульптурами львов у входа закрепило за ним репутацию мастера, владеющего языком имперской представительности.

Выйти из полноэкранного режима

Развернуть на весь экран

Профессиональным вызовом стал заказ памятника в честь победы 1812 года — будущей Александровской колонны. С самого начала Монферран столкнулся с сопротивлением местного архитектурного сообщества. Авторитетные зодчие, такие как Василий Стасов и Александр Брюллов, критиковали его как иностранца, недостаточно знакомого с русскими традициями и грунтами. Монферран отвечал детальными расчетами и безупречной организацией работ, понимая, что в глазах императора Николая I решающими будут только результаты.

Он вел жизнь довольно замкнутую. Известно, что он женился поздно, на молодой актрисе Элоизе Виргинии Веронике Пик (Дебоньер); брак был, судя по всему, спокойным, детей у них не было. Все его амбиции и энергия были направлены в работу. По характеру он был педантом, ценил порядок и качество исполнения, всегда безупречно одевался. Он методично создавал архив своего творчества: вел подробные хроники строительства, заказывал литографии и лично курировал издание роскошных альбомов, рассылая их европейским монархам и академиям. Это была не демонстрация тщеславия, а стратегическое документирование своего вклада.

Стройка века и дело жизни

Выйти из полноэкранного режима

Развернуть на весь экран

Если возведение Александровской колонны было блестящей, хотя и сложной операцией, то постройка Исаакиевского собора стала делом всей его жизни. Этот проект определил и его профессиональную репутацию, и его посмертную легенду.

Сила Монферрана как руководителя проекта была в умении сочетать художественный замысел с инженерной логикой и администрированием. Грандиозная стройка велась как четко спланированная кампания. Например, для доставки многотонных гранитных колонн из каменоломен к месту строительства он спроектировал и внедрил первую в России рельсовую дорогу с конной тягой. Забивка тысяч свай в болотистый грунт, сложнейшие подъемные операции — все это требовало не столько озарения художника, сколько точных расчетов инженера и воли организатора.

Выйти из полноэкранного режима

Развернуть на весь экран

Практически с момента утверждения проекта в 1818 году Монферран оказался в оппозиции к значительной части петербургских архитекторов. Критики, во главе с Василием Стасовым, обвиняли француза в технических ошибках, в несоответствии проекта православным канонам, в расточительстве казенных средств. Эти обвинения доходили до высших государственных комитетов. Его главной и, по сути, единственной защитой была неизменная поддержка императора Николая I, ценившего в нем деловитость, преданность задаче и способность доводить начатое до конца. Эта поддержка была щитом, одновременно делая его мишенью для зависти.

Выйти из полноэкранного режима

Развернуть на весь экран

Строительство Исаакиевского собора растянулось на 40 лет, что породило множество слухов. Самый известный из них утверждал, что некий прорицатель предрек Монферрану смерть сразу после завершения собора и потому архитектор якобы сознательно затягивал работы. Другой слух, возникший уже после его кончины, гласил, будто император Александр II, разгневанный тем, что скульптурное изображение самого зодчего на фронтоне собора не склоняло головы перед святым Исаакием, публично его осадил, что и стало причиной скорой смерти. Эти истории, смешиваясь с реальными драмами стройки (гибель рабочих от болезней и отравлений ртутью при золочении), создавали вокруг фигуры Монферрана атмосферу фатальности. Впрочем, в списке долгостроев первое место по праву занимает другой собор — Смольный. Его строительство, начатое по проекту Бартоломео Растрелли, заняло целых 87 лет.

Сбылось пророчество

Выйти из полноэкранного режима

Развернуть на весь экран

Но вернемся к Монферрану, который, возможно, и затягивал возведение Исаакиевского собора, но вообще отличался работоспособностью. Были у него и другие масштабные проекты. Так, в 1836 году архитектор успешно решил задачу, считавшуюся невыполнимой: поднял и установил на постамент в Московском Кремле 200-тонный Царь-колокол. После опустошительного пожара 1837 года он активно участвовал в восстановлении интерьеров Зимнего дворца. Он проектировал частные особняки и государственные памятники, включая конный монумент Николаю I, завершенный уже после его смерти.

Выйти из полноэкранного режима

Развернуть на весь экран

Освящение Исаакиевского собора состоялось в 1858 году. Монферрану был 71 год, он физически истощен десятилетиями непрерывного напряжения. Через месяц после этого события он скончался. Непосредственной причиной смерти стал карбункул — обширное гнойное воспаление, развитие которого современная медицина могла бы связать с хроническим стрессом и истощением ресурсов организма. Его последняя просьба — быть погребенным в крипте собора — не была исполнена. Император Александр II не дал разрешения на захоронение католика в православном кафедральном соборе. После отпевания гроб с телом архитектора трижды обнесли вокруг Исаакиевского собора, а затем отправили в Париж, где он и был похоронен на кладбище Монмартр.

Non omnis moriar

Выйти из полноэкранного режима

Развернуть на весь экран

Путь Огюста Монферрана завершился там, где начался. Но его главные дела навсегда остались в России. Бывший кавалерийский офицер и неустроенный парижский рисовальщик сумел реализовать проекты, определившие облик имперской столицы: гранитную колонну, держащуюся без механических креплений, и собор, возведенный на сложнейшем грунте. Его девиз, нескромно заимствованный у Горация,— Non omnis moriar («Не весь я умру») — оказался точным. Не в поэтическом, а в сугубо практическом смысле: его профессиональные решения, его инженерные расчеты и его упорство материализовались в камне и стали неотъемлемой частью классического облика Петербурга. Главный же парадокс биографии архитектора Огюста Монферрана в том, что француз, служивший Наполеону, создал в России самые убедительные символы имперской мощи, победившей его бывшего императора.

Анна Кашурина