Ужас, спрятанный под кроватью

В парижском Музее искусства и истории психиатрической больницы Сент-Анн — новая выставка. Она собрана вокруг одной из самых тревожных и странных работ французского искусства — «Половиц Жанно»: потемневших дубовых досок, на которых в 1971–1972 году беарнский крестьянин Жан Крампий-Брукаре вырезал свой текст-завещание, адресованный всем и никому. Рассказывает корреспондент “Ъ” во Франции Алексей Тарханов.

Выйти из полноэкранного режима

Развернуть на весь экран

Четыре десятка грубых досок с пола полуразрушенной фермы в Беарне отодрал и продал старьевщик, разбиравший по кусочкам опустевший дом. Хорошо, что они оказались в правильных руках. Психиатр Ги Ру купил их, увидев на досках слова и предложения, вырезанные стамеской. Он сложил пазл и прочитал текст деревянного послания. С тех пор оно не раз показывалось на конгрессах психиатров, пока не очутилось в музее.

И не в каком-то музее, а в Музее искусства и истории психиатрической больницы Сент-Анн, в которой давно уже устраивались выставки произведений пациентов.

Искусство душевнобольных было в моде, на эти выставки сходился весь Париж, но очень быстро посетители испытывали разочарование: работы безумцев не несли в себе никакой дьявольской искры, они были заурядным, в большинстве своем плохим искусством скверного вкуса.

На этом фоне находка «Половиц Жанно» поразила всех.

Семью Крампий-Брукаре не любили в деревне, считали чужаками. Отец вел хозяйство, мать занималась детьми. Жан был младшим. После школы в 1958 году его призвали в армию и отправили в Алжир. Пока он там воевал, отец покончил с собой. Вернувшись домой, Жан был вынужден заниматься фермой, хотя мечтал стать школьным учителем. Он жил с матерью и сестрой по имени Поль. Зимой 1971 года мать умерла, и брат с сестрой добились у мэра разрешения похоронить ее не на кладбище, а под лестницей в семейном доме. Как легко понять, это еще больше сделало его и сестру изгоями в деревне.

Выйти из полноэкранного режима

Развернуть на весь экран

После смерти матери Жан заперся в своей комнате на первом этаже и начал писать свой манифест, точнее — вырезать его на массивном дубовом полу. Сколько он работал над ним, неизвестно, но в начале 1972 года Жан умер, так и не успев завершить надпись. Он следовал направлению досок пола, точно линейкам школьной тетради. Сначала ставил «точки» электрической дрелью, а затем соединял их стамеской.

Каждое предложение не написано пером, а вырублено в дереве. Текст, кажущийся спонтанным, не переписывался, не правился. Он был выгравирован буква за буквой, как если бы существовал целиком в голове автора.

Гравировка напоминает надпись на надгробии без знаков препинания и заглавных букв, словно доска над могилой автора, хотя и находилась она под его кроватью.

Текст, состоящий из заглавных букв без пунктуации, занимает шестьдесят семь строк. Он начинается обвинением религии и общества, которые, по словам автора, «изобрели электронные машины для управления мозгом людей», и заканчивается утверждением собственной невиновности — Жан и его сестра Поль «не убивали, не разрушали и не причинили вреда другим».

Сегодня это признанный шедевр. Он внесен в инвентарь музеев Франции и признан национальным достоянием. Но искушение увидеть в «Половицах Жанно» лишь свидетельство безумия остается. Именно против такого прочтения и выступают кураторы. Музей искусства и истории психиатрической больницы Сент-Анн знаменит и уважаем: десяток музеев, фондов, коллекций прислали сюда на выставку свои сокровища. На стенах рядом с «Половицами Жанно» развешены произведения самых известных художников — Пабло Пикассо, Жан Дюбюффе, Лучо Фонтана, Ники де Сен-Фалль, Гордон Матта-Кларк — всего около сорока художников. Одни ставят точки и соединяют их линиями, как Дюбюффе, другие режут поверхность, как Фонтана, или вгрызаются в структуру дома, как Матта-Кларк. Их соседство помогает по-новому оценить ключевое произведение европейского арт-брют и наконец-то поместить «Половицы Жанно» в контекст современного искусства, а не лечебного пособия.

Алексей Тарханов