Беспробудная реальность

В кинотеатрах начинают показывать фильм китайского режиссера Би Ганя «Воскрешение», завоевавшего в 2025 году в Канне специальный приз жюри. Прихотливо устроенная картина не делает скидок аудитории, однако стоит зрителю погрузиться в происходящее на экране, как он оказывается участником синефильской одиссеи, похожей на сон длиною в столетие. Рассказывает Юлия Шагельман.

Выйти из полноэкранного режима

Развернуть на весь экран

«Воскрешение» — четвертый полнометражный фильм молодого (36 лет) режиссера Би Ганя и его каннский дебют. На фестивале картину показали в предпоследний день, как бы подводя итоги конкурсной программы, и это логичный выбор: материей и сквозной темой «Воскрешения» служит сам кинематограф, от немых фильмов до современных экспериментов со звуком и изображением, а также его влияние на зрителя.

Действие картины начинается в кинозале, только зрители смотрят не на экран, а прямо на нас, разрушая «четвертую стену». Особенно внимательно вглядывается в собравшихся по ту сторону экрана женщина с камерой (Шу Ци). Она станет одной из главных героинь истории, обрамляющей альманах из четырех разножанровых «фильмов в фильме».

Эта история разворачивается в «смутные времена», когда люди открыли секрет бессмертия: достаточно перестать видеть сны, и тогда человек, подобно незажженной свече, будет жить вечно. Однако есть и те, кто не хочет или не может отказаться от сновидений,— их называют Мечтателями. Одного из таких Мечтателей (Джексон И, меняющий роли и обличья на протяжении всего фильма) женщина из пролога находит в опиумном притоне и похищает, чтобы вернуть из сна в реальность. Для этого она хочет изучить сердце Мечтателя, и оказывается, что оно работает как киноаппарат, заряженный пленкой, на которой сохраняются его сны. Они превращаются в кинофильмы, и зрители смотрят их вместе с Мечтателем.

Снов четыре, и вместе с рамочной новеллой они отправляют зрителя в путешествие по истории кино и истории Китая.

Немой пролог отсылает к стилистике немецкого экспрессионизма 1920-х годов: Мечтатель похож на вампира Носферату Фридриха Мурнау, игра актеров нарочито преувеличена, декорации подчеркнуто искусственны. Первый сон — это фильм-нуар 1940-х: ночь, дождь, резкие тени. Сыщик в плаще и шляпе (Марк Чао) разыскивает некий чемодан, о местонахождении которого известно человеку (Джексон И), убившему знаменитого музыканта.

Второй сон переносит нас на двадцать лет вперед, во времена «культурной революции». Хунвейбины в синих спецовках выносят из разрушенного монастыря статуи духов. Их командир, поняв, что одна из них полая, требует бывшего монаха (Джексон И) сказать, что внутри. Статуя разрушается от легкого прикосновения и оказывается пустой, но, когда отряд «красных охранников» уходит, из нее вырывается Дух горечи (Чэнь Юнчжун), вступающий с монахом в философскую беседу о природе иллюзии и реальности.

Спустя еще десять лет, на пороге китайского экономического чуда, мелкий мошенник (Джексон И), узнав о богатом старике (Чжан Чжицзянь), готовом заплатить крупную сумму человеку, обладающему сверхспособностями, нанимает беспризорную девочку (Го Мучэн), чтобы обманом заполучить деньги. Схема работает, но счастья и богатства мошеннику не приносит.

События последнего сна, снятого одним длинным планом без монтажных склеек, происходят в последнюю ночь 1999 года. Молодой человек по имени Аполло (и снова Джексон И) встречает прекрасную девушку (Ли Гэнси), которую чудом спасает из лап загадочного злодея (Хуан Цзюэ). Вместе влюбленные встречают первый рассвет нового века и нового тысячелетия — и оба гибнут: девушка оказывается вампиршей, а он становится ее добровольной жертвой.

Гибнет и Мечтатель, свеча которого догорела до конца. Но кино остается: в финальных кадрах зрители, будто вышедшие из ленты «Выход рабочих с фабрики» братьев Люмьер (1895), вновь заполняют зал кинотеатра, знакомого нам по прологу, и история закольцовывается. Герои фильмов продолжают жить, пока кто-то на них смотрит.

Юлия Шагельман