«Он верит, что интересы США можно и нужно продвигать силой»

20 января исполнится год с инаугурации 47-го президента США Дональда Трампа. В плане внешней политики эти 12 месяцев были какими угодно, но только не скучными. Об итогах первого года Дональда Трампа корреспондент “Ъ” Елена Черненко расспросила бывшего помощника по России и Евразии президента США Джорджа Буша-младшего, научного сотрудника американского Совета по международным отношениям Томаса Грэма.

Об изоляционизме и величии

— В ходе избирательной кампании Дональд Трамп позиционировал себя как лидер, который не будет втягивать США в новые конфликты и начинать новые войны, но за год с его прихода власти США участвовали в атаке на ядерные объекты Ирана, похитили венесуэльского президента Николаса Мадуро и объявили о намерении аннексировать Гренландию. С чем вы связываете такой разворот?

— Ну, если вы бы спросили Дональда Трампа, то он бы вам ответил, что ни в какие новые конфликты и войны он США не втягивал. Те действия, о которых вы упомянули — Иран и Венесуэла, были ограниченными по своему масштабу и продолжительности военными операциями. Что касается Гренландии, то пока неясно, как эта ситуация будет развиваться.

Дональд Трамп считает, что все эти действия важны для продвижения национальных интересов США, как их видит он сам и как они описаны в новой Стратегии национальной безопасности страны. Он переутверждает влияние и доминирование США в Западном полушарии, закрепляет приоритеты США в отношении иранской ядерной программы и возможности Ирана влиять на обстановку в регионе, внося таким образом вклад в урегулирование ситуации вокруг Газы.

Необходимость вхождения Гренландии в состав США он объясняет соображениями безопасности, но я думаю, что его интерес скорее связан с тем, что он говорил в своей инаугурационной речи о намерении сделать США снова великими — великими, видимо, и в плане территориальной экспансии.

В целом бы я не стал говорить, что его действия на международной арене сильно расходятся с тем, что он говорил в период избирательной кампании. Но часть его избирателей, особенно приверженцы так называемого движения MAGA (Make America Great Again.— “Ъ”), ожидали другого. Они надеялись, что он будет гораздо больше внимания уделять внутренней политике, а не внешней. По сути, эти люди выступают за изоляционизм. Но за последние 12 месяцев стало ясно, что сам Дональд Трамп совсем не изоляционист. Он готов на куда более решительные действия на международной арене, чем многие из его предшественников.

— Вы сказали, что часть электората Дональда Трампа ожидала другого от него, но и в целом, если посмотреть на опросы общественного мнения, большинство американцев не поддерживают такие наступательные действия, как в случае с Венесуэлой, и выступают против аннексии Гренландии. Ему общественное мнение не особо важно?

— На данный момент он не слишком много внимания уделяет опросам общественного мнения, это касается как внешней, так и внутренней политики. Судя по всему, он не думает, что они могут как-то существенно повлиять на его возможность проводить ту политику, которую он считает нужной.

— Но в ноябре пройдут промежуточные выборы в Конгресс. Разве президенту не должно быть важно прислушиваться к избирателям в такой ситуации?

— В некоторых аспектах он прислушивается. Один из последних примеров: продление срока действия программы льготного медицинского обслуживания населения Obama-Care, хотя она вызывает критику у многих республиканцев.

Что же касается внешней политики, то на поведение американских избирателей она оказывает лишь ограниченное влияние, и в этом плане у президента, можно сказать, руки фактически развязаны, что бы там ни показывали опросы.

О сферах влияния и американской мощи

— Вы упомянули новую Стратегию нацбезопасности США. Некоторые эксперты в России увидели в ней намерение США сделать Западное полушарие зоной своего исключительного влияния, но в то же время высказали надежду, что США впредь будут с большим пониманием относиться к стремлению других великих держав иметь собственные зоны влияния. На практике, однако, мы видим, что первое происходит, а второе нет.

— В Стратегии национальной безопасности ничего не сказано про сферы влияния. Этот документ фокусируется на восстановлении американской мощи — как внутри страны, так и за ее пределами. Доминирование США в Западном полушарии было составной частью американской внешней политики на протяжении десятилетий, если не веков, хотя, конечно, не все американские президенты столь активно его осуществляли на практике, как Дональд Трамп.

В то же время в Стратегии национальной безопасности говорится об озабоченностях США в Индо-Тихоокеанском регионе: США обеспокоены ростом влияния Китая как в экономическом, так и в геополитическом плане.

В документе говорится и об интересах США в Европе, хоть формулировки и заметно отличаются от того, что говорилось при предыдущих администрациях.

— Формулировки по Европе достаточно критичные.

— Критичные по отношению к некоторым европейским лидерам, но необязательно по отношению к Европе в целом. Дональд Трамп хотел бы, чтобы Европой управляли люди других взглядов, более близких к его собственным. Но он не отторгает Европу, он хочет, чтобы она играла большую роль в обеспечении собственной безопасности. Что же касается торгово-экономических отношений, то тут США по-прежнему весьма заинтересованы в Европе.

Часть стратегии посвящена и интересам США на Ближнем Востоке, хоть и не значительная.

Также в документе много говорится о внутренней ситуации в США — о реиндустриализации страны и связанной с этим тарифной политике, политике в сфере иммиграции и других моментах.

Все это укладывается в провозглашенный Дональдом Трампом лозунг America First — он хочет восстановить американскую мощь внутри страны и за ее пределами.

Но America First — это не только про то, что он принимает решения, исходя из собственного понимания американских приоритетов. Это еще и про то, что США должны оставаться самой мощной страной в мире.

При этом, конечно, бросается в глаза, что формулировки о Китае и России в Стратегии национальной безопасности США и близко не такие жесткие, как то было при его предшественнике.

— Да, они более не названы врагами.

— Но президент явно считает их соперниками. Посмотрите на его заявления о Гренландии — он вновь и вновь повторяет, что если ее не займут США, то это сделают Китай или Россия.

Из частей стратегии, где говорится об Индийско-Тихоокеанском регионе, ясно следует, что США считают Китай своим главным соперником там. А когда речь заходит о Европе, то ясно, что в этом регионе США считают своим соперником Россию, а в долгосрочном плане и Китай. И президент явно считает, что в этом соперничестве лидирующие позиции должны быть у США.

— Но из Стратегии национальной безопасности следует, что США более не должны стремиться к роли «глобального полицейского». На практике же создается впечатление, что Дональду Трампу есть дело до всего происходящего в мире.

— Часть из этого это просто телефонная дипломатия, попытки примирить враждующие стороны, скажем, Таиланд и Камбоджу, он не задействует американские ресурсы, а по сути работает на свою репутацию, на свое желание получить Нобелевскую премию мира. Но если вы посмотрите на то, как задействованы ключевые американские ресурсы, в том числе силовые, и для каких задач, то тут его подход не сильно отличается от той политики, которую на протяжении 30–40 лет проводили его предшественники.

О праве и силе

— На днях Дональд Трамп открыто заявил, что ему не нужно международное право, поскольку он ориентируется на свою собственную мораль, а его советник Стивен Миллер прямо сказал, что все в мире решается силой. Это разрыв с ранее продвигаемой самими же США и их европейскими партнерами концепцией «мира, основанного на правилах»?

— Да, абсолютно. Трамп лично в эту концепцию не верит. Он считает, что сила куда важнее правил. Это находит отражение и в его внутренней политике, когда он пытается устранить наложенные на исполнительную власть правовые ограничения. Посмотрите, к примеру, на то, как он задействует федеральные подразделения для борьбы с преступниками и незаконными мигрантами в ряде штатов. Его подход во многом расходится с тем, как эти силы предполагает задействовать американская правовая система, и многие люди в США считают это злоупотреблением полномочий.

Как бы то ни было, но он явно относится к законам и праву с меньшим пиететом, чем большинство его предшественников, что отражается и в его действиях на международной арене. Он верит, что интересы США можно и нужно продвигать силой.

— А другие страны имеют, с его точки зрения, право продвигать свои интересы силой? Россия, Китай?

— Да, но вопрос в том, как продвижение этих интересов соотносится с интересами США. И тут подход Дональда Трампа отличается от подходов его предшественников. В случае столкновения интересов других государств с американскими они говорили о нарушении международного права, пытаясь таким образом заручиться поддержкой других стран. Нынешний президент об этом не говорит. Но когда он видит, что задействование Россией силы для продвижения ее интересов противоречит интересам США, он оказывает этому сопротивление тем или иным образом. По сути это силовая схватка. С точки зрения США она не предполагает разделения мира на сферы интересов и влияния. Если действия России или Китая противоречат интересам США, значит США будут им противодействовать где бы то ни было. Просто без отсылов к международному праву, распространению демократии, прав человека и так далее.

— Странный такой многополярный мир вырисовывается.

— Все зависит от того, какие страны смогут закрепить себя в виде «полюсов» и насколько они смогут отстаивать свои национальные интересы посредством силы и ее многочисленных преломлений. Трамп явно считает США доминирующей силой в мире, и он намерен продолжать укреплять эту силу в экономическом, военном, геополитическом плане. Он при этом понимает, что есть определенные границы, в том числе в плане его действий в отношении России, поскольку это связано с большими рисками. То же самое относится к Китаю.

О России и Украине

— Как вы оцениваете действия Дональда Трампа в плане украинского урегулирования и нормализации российско-американских отношений? На протяжении года не раз были моменты, когда казалось, что есть «свет в конце тоннеля», но в то же время американский президент оказался удивительно подверженным внешнему влиянию со стороны тех, кто настроен на продолжение конфликта.

— Ситуация с Россией и Украиной правда очень сложная. Что мы можем сказать, так это то, что без Дональда Трампа каких-либо серьезных консультаций, направленных на урегулирование конфликта, вообще бы не было. Да, процесс продвигается крайне медленно, но тем не менее мы постепенно движемся к полноценным переговорам. Дональд Трамп уже заставил Украину и европейцев реалистично взглянуть на ситуацию и заняться сложными вопросами — на какие уступки готова пойти Украина, какие гарантии ей могут дать ее европейские союзники и так далее. В плане изменения подходов России эффект от его действий менее заметен, но мы знаем, что и российские власти заявили о готовности откалибровать некоторые из своих требований в случае удовлетворения других.

В процессе консультаций появились конкретные предложения — сначала план из 28 пунктов, затем из 20. Сейчас в Белом доме, судя по всему, ждут реакции Кремля на последние из представленных документов. Не думаю, что США полагают, что Россия примет этот план, скорее они надеются, что она не отвергнет его с ходу и останется пространство для продолжения переговоров. Что-то для России может быть приемлемым, что-то неприемлемым, что-то она, возможно, захочет убрать, а что-то добавить. Если эти идеи будут озвучены в конструктивном ключе, США смогут вернуться с этим к украинцам и европейцам и постараться приблизить стороны к компромиссу.

Так что я считаю, что, несмотря на определенные зигзаги и непредсказуемые повороты, Дональд Трамп весь этот год тем не менее четко придерживался курса на достижение урегулирования украинского конфликта. Да, это занимает намного больше времени, чем он ожидал, но, несмотря на разные спекуляции, он не отвернулся от этого процесса и кое-каких результатов ему и его команде уже удалось достичь.

Хорошо бы теперь сделать этот процесс более систематизированным, создать рабочие группы с участием всех сторон, с тем чтобы они могли в более плотном взаимодействии генерировать предложения, которые могли бы быть приемлемыми для лидеров.

— Дональд Трамп неоднократно говорил, что это не его война, а война Джо Байдена. Но если посмотреть, что на практике делают США для Украины, картина выглядит иной: США продолжают поставлять Украине вооружения — пусть и через Европу, они снабжают украинские вооруженные силы развединформацией и помогают им осуществлять удары по российской критической инфраструктуре, вводят санкции в отношении России. Разве это не война Трампа?

— Объективный наблюдатель сказал бы, что США задействованы в этой войне. Но США также нацелены на урегулирование этого конфликта и предпринимают шаги в этом направлении, чем действия нынешней администрации существенно отличаются от предыдущей.

Администрация Байдена была нацелена на ведение этой войны и недопущение получения Россией какой-либо выгоды из нее. Администрация Трампа нацелена на завершение этой войны — причем таким образом, который был бы приемлем для обеих сторон конфликта. Это означает недопустимость как идеи капитуляции Украины, так и отказ от идеи стратегического поражения России. Нужен компромисс. Дональд Трамп считает, что его действия по активизации переговоров — наряду с продолжением определенных действий, нацеленных на поддержку Украины,— его приближают. Его позиция не сильно расходится с той, что придерживается президент Владимир Путин, когда он говорит, что боевые действия будут продолжаться наряду с переговорами до полного урегулирования конфликта. И это в целом стандартная практика для вооруженных конфликтов.

Интервью взяла Елена Черненко