Кому выгодно возрождение «великого Турана»

Коллективная монография «Мифологемы пантюркизма и безопасность России и Евразии в XXI веке» развеивает мифы о возрожденной в XXI веке пан-идеологии, подвергает ее критике с позиции российских – и евразийских – интересов. В сборник вошли статьи экспертов философского клуба «Цивилизационное будущее России», Информационно-консалтингового центра «Аксон» и Казанского инновационного университета имени В.Г. Тимирясова. С рецензией на этот труд выступил проректор Казанского инновационного университета, лектор Российского общества «Знание», доктор юридических наук Игорь Бикеев. “Ъ-Наука” публикует его статью.

Выйти из полноэкранного режима

Развернуть на весь экран

Книга «Мифологемы пантюркизма и безопасность России и Евразии в XXI веке» (Москва, 2025) «расставляет все по полочкам» в вопросах понимания пантюркизма и рисков, связанных с его продвижением. Объем рецензии не позволяет раскрыть все аспекты монографии, поэтому остановлюсь лишь на нескольких моментах. Ряд из них могут вызвать дискуссии, но мы не должны уклоняться от обсуждения сложных вопросов. Ибо они имеют судьбоносное значение для тюркских народов и стран, в которых они преимущественно проживают. Тем более что среди них дружественные, в том числе союзные, для России государства, с которыми у нас есть общая история и несомненные достижения, — Азербайджан, Казахстан, Кыргызстан, Туркменистан, Узбекистан.

Существуют разные подходы к пониманию пан-идеологий, к числу которых относится и пантюркизм. На презентации книги под ними мной было предложено понимать сконструированные идеологии, стремящиеся объединить разные социальные группы под единым мировоззрением независимо от их нахождения и государственных границ.

Я юрист и использую для оценки тех или иных действий вопрос древнеримского судьи Луция Кассия «куи продэст» — кому выгодно? Идеологии могут применяться и для конструктивных, и для деструктивных целей. Конструктивными представляются те, что служат делу мира, сотрудничества, взаимоуважения, совместного развития культуры, экономики и других благ. Деструктивными считаю те, которые манипулируют людьми в чьих-то корыстных целях, противопоставляют социальные группы друг другу, культивируют конфликты, порождают неприязнь и ненависть вплоть до неправового насилия.

Идеологии могут использоваться как во благо, так и во вред. Это мощнейший инструмент созидания. И одновременно жестокой борьбы за власть и другие блага, страшное оружие, позволяющее разрушать государства и уничтожать огромные массы людей. Они определяют поведение людей и потому меняли и продолжают менять мир.

Для каких целей создан, трансформируется и продвигается пантюркизм — вопросы очень интересные. Ответы на них позволяют многое понять.

Во вступлении к монографии эксперт философского клуба «Цивилизационное будущее России», профессор Казанского инновационного университета имени В. Г. Тимирясова, доктор философских наук Олег Агапов отмечает, что пантюркизм является одной из панидеологий, активно продвигаемых политическими элитами Республики Турция в начале XXI века. И что «часть концептов пантюркизма (реваншизм, русофобия) активно используются в практиках «закулисной» дипломатии и «цивилизационной перекодировки» тюркских народов России и Средней Азии». Именно указанному варианту пантюркизма (могут быть и другие его трактовки, например, связанные с воззрениями мыслителя И. Гаспринского и джадидистов) посвящена книга.

Доцент Уфимского университета науки и технологий, кандидат философских наук Рустем Вахитов указывает, что пантюркизм представляет собой инструмент «мягкой силы», который используют определенные силы в Турции и протурецкие силы в государствах Евразии. Он доказывает, что с точки зрения евразийской теории турки (составляющие «этноядро» современной Турции) не принадлежат к одной цивилизации с тюркскими народами Северной Евразии, и что утверждения пантюркистов, что эти народы составляют единый мир, искусственны.

Интересно, что еще в XIX веке элита Османской империи (Порты) не видела сколько-нибудь серьезной связи с тюркскими народами российского Туркестана и Поволжья, а слово «турок» воспринималось как своего рода оскорбление («деревенщина»). Не будем забывать, что самоназвание основной части населения империи было «османы».

Турецкий султан был халифом для значительной части мусульман и претендовал на господство над всеми мусульманами мира. Османы даже не задумывались о существовании большинства тюркских народов (насчитал их более 50) и не имели с ними сколько-нибудь значительного общения. Так что же вызвало такой сдвиг в интересе к «тюркскому вопросу»?

Разделяю позицию старшего научного сотрудника философского факультета МГУ им. М.В. Ломоносова, кандидата философских наук Александра Сегала, согласно которой у появления пан-идеологий две причины: стремление к реваншу, вызванное национальным унижением, и процесс национального возрождения. Упадок и падение Порты вызвали к жизни обе. И пантюркизм стал инструментом для восстановления былого величия нации, обретения новой «имперскости».

Государственный советник 3 класса, доцент, кандидат философских наук Александр Юсуповский отметил, что в условиях идущей деглобализации и обострившейся борьбы за ресурсы один из вариантов сохранить и нарастить влияние — это формирование макрорегионов, на рынке которых доминирует та или иная страна и ее хозяйствующие субъекты. Именно в этом, по его мнению, реальная цель турецкого современного пантюркизма, в какие бы идеологические оболочки она ни облекалась.

Как указывает старший эксперт ИКЦ «Аксон» по Турции и Ближнему Востоку Лия Фаррахова, турецкие власти в 1990-е годы сделали «ставку на идеологию…, единственно верную в условиях отсутствия серьезных ресурсов». Она называет признаки того, что турецкое руководство рассматривает Организацию тюркских государств (ОТГ), в первую очередь, как подконтрольный блок стран, который должен укрепить международный престиж страны. А трансформация ОТГ в полноценный военный блок позволит Турции выгодно продавать продукцию своего военно-промышленного комплекса другим членам организации и переводить их на стандарты НАТО.

Исполнительный директор ИКЦ «Аксон», кандидат исторических наук Олег Нуждин отмечает, что после распада СССР происходило экономическое и геополитическое ослабление России на постсоветском пространстве. Да и Москва не проявляла к бывшим союзным территориям повышенного интереса, сосредоточившись на экономическом сотрудничестве. «Освободившиеся» территории в условиях кризиса стали «осваиваться» другими мировыми игроками.

Также он пишет, что в зарубежных тюркских странах идет активный процесс замещения и вытеснения русского языка и культуры, что особенно заметно у молодежи. Так, с 2010 года действует Тюркская академия, которая создает единые учебники истории, а в 2024 году завершила разработку общего тюркского алфавита на латинице, призванного объединить письменность тюркских народов.

Олег Нуждин высказывает важную мысль, что для миллионов граждан стран СНГ знание русского языка — инструмент профессионального роста, научного общения, доступа к мировым знаниям и культурным достижениям. И что потеря этого ресурса станет утратой не только для России, но и ограничением возможностей для всего постсоветского пространства.

Эксперт философского клуба «Цивилизационное будущее России», кандидат политических наук Сергей Спартак указывает, что ОТГ активно реализует стратегию цифровой интеграции и цифрового единства тюркоязычного мира. Формируется «цифровая пантюркистская» повестка, и перед Россией встает задача сохранить свое присутствие и влияние на постсоветском цифровом пространстве. Новые инициативы ОТГ — от концепции «Цифрового тюркского мира» до запуска тюркоязычных социальных сетей — бросают вызов доминированию русскоязычных платформ. Предполагается, что через 5–7 лет новое поколение во всех странах ОТГ будет писать на едином тюркском латинском алфавите, отличном от русского. В итоге Россия рискует в ближайшие 10–15 лет упустить «сердца и умы» молодых поколений ОТГ.

Так чем же притягателен пантюркизм в турецком его прочтении для других государств? Во-первых, он стал заполнять идеологический вакуум, возникший после распада СССР. Людям нужны смыслы, друзья, а им говорят: вот есть у вас тюркская семья народов. Во-вторых, политические элиты государств стремятся демонстрировать свою многовекторность, получая в результате какие-то преимущества для себя от России, Турции и стран Запада. В-третьих, конкретные люди элементарно заинтересованы грантами, оплатой обучения, командировок и славословием в свой адрес, идущими от структур, продвигающих пантюркизм. В-четвертых, внутри ОТГ постепенно снимаются экономические и таможенные барьеры, реализуются совместные проекты и поддерживаются предпринимательские инициативы.

По наблюдению Александра Сегала, сейчас мы видим, как турецкая политика идет по пути от «мягкой силы» к более жестким позициям, от «мягкой силы» к военной базе, от «мягкой силы» к ползучей оккупации. Причем эта «мягкая сила» работает по принципу изоляции элиты. Вместо действующей элиты начинают из молодежи готовить контрэлиту, ориентированную на Турцию. Перетекание «мягкой силы» в жесткую реваншистскую - характерная особенность всех пан-идеологий, которые имплицитно содержат в себе установку на поиск врага, зерно конфронтации, которое рано или поздно произрастает. В итоге реализуется практика вытеснения других идеологий и культур не путем добросовестной конкуренции, а посредством их шельмования, что, к сожалению, наблюдается.

Александр Юсуповский отмечает, что в самой Турции до последнего времени проводилась политика ассимиляции и отуречивания всех национальных меньшинств и что на территории ОТГ активно ведется работа по этнической и культурной переидентификации, прежде всего молодого поколения.

Возникает вопрос: а нужно это отуречивание самим тюркским государствам и тюркским народам? Не ведет ли это к потере национальных идентичностей и самобытных культур, а также ограничению суверенитета?

Я являюсь представителем небольшого народа касимовских татар, живущих в Рязанской области России и сохранивших свой язык и мусульманскую веру. Он сформировался на основе выходцев из золотоордынских, ногайских, казахских и других элит тюркских народов. Прекрасно помню, какие вопросы задавались у нас собеседнику для его идентификации. Первый: мусульманин? Если ответ был положительный, то все понятно с ценностями человека, с ожиданиями от его поведения и т.д. Второй: по-татарски говоришь? Если нет, ищем другие возможности для коммуникации. Ни о турках, ни о тюрках речи никогда не было. Иногда обсуждения исторических тем относились к Золотой Орде и возглавлявшим ее чингизидам, но никак не к Порте и ее султанам. Это представляется свидетельством «рукотворности», искусственности конструкта пантюркизма.

Набатом звучат слова директора института Хо Ши Мина СПбГУ, доктора исторических наук Владимира Колотова о том, что Россия неоднократно оказывалась на пути пан-идеологий, отбрасывала их агрессивные проявления и несла при этом значимые потери. Достаточно вспомнить пангерманизм, в значительной мере вызвавший две мировых войны, который оказал большое влияние на формирование пантюркизма.

Авторы книги лишь наметили шаги по выходу из сложившейся в связи с продвижением пантюркизма ситуацией. Большая работа в этом направлении еще впереди. Следует согласиться с Лией Фарраховой, что перед Россией сегодня встает вопрос о создании некой контридеи, не связанной с «токсичными» или болезненными для бывших советских республик темами. Можно только приветствовать конструктивное взаимовыгодное сотрудничество различных тюркских народов в экономической, культурной и других сферах.

На наш взгляд, существует задача глубоко разобраться в явлении пантюркизма и пресечь использование его в деструктивных целях, картину чего, к сожалению, мы наблюдаем. Нельзя допускать ревизии разумной, исторически обоснованной действительности со стороны сконструированных и ангажированных панидеологий.

Мария Грибова