«Пантюркизм — “прекрасный” инструмент США, ЕС и НАТО»

Возрождение пантюркизма — политический инструмент турецкого влияния, продвигаемый через Организацию тюркских государств (ОТГ) и обращенный против России, несущий угрозу ее идеологической и гуманитарной безопасности. Этой проблеме посвящена коллективная монография «Мифологемы пантюркизма и безопасность России и Евразии в XXI веке», представленная в декабре 2025 года в Казани. Ключевые выводы этого труда «Ъ-Науке» прокомментировал один из его авторов, эксперт философского клуба «Цивилизационное будущее России», профессор Казанского инновационного университета им. В. Г. Тимирясова, доктор философских наук Олег Агапов.

Выйти из полноэкранного режима

Развернуть на весь экран

— Коллективная монография вышла в конце 2025 года. Почему именно сейчас, в середине третьего десятилетия XXI века, тема пантюркизма обрела такую острую научную и политическую актуальность для России?

— Необходимость в подобном научно-аналитическом манифесте назревала давно. Фактически накопление идей, источников, фактуры, больших данных из разных сфер происходило на протяжении последних 30 лет. Например, тема идеологий и цивилизационных проектов Большой Евразии постоянно получает обсуждение на площадках Валдайского и Изборского клубов. Этому посвящена целая серия статей в академических изданиях, не отстают и наши СМИ. В целом для российского общества анализ и понимание идеологических вызовов не является чем-то сверхновым.

Другой вопрос, что события, связанные со специальной военной операцией на Украине, стали для нас водоразделом и точкой прощания с прежней парадигмой понимания истории. Поэтому наш коллектив поставил своей задачей осуществление комплексного социально-гуманитарного анализа исторических процессов развития Большой Евразии в XXI веке, а также поиск моделей коллективной безопасности взаимовлияния различных цивилизационных проектов стран Евразии.

Мы в формате SWOT-анализа постарались изучить сложные вопросы складывания сложной архитектуры политических, социально-экономических и социокультурных отношений государств—цивилизаций Евразии. Благодаря серии стратегических сессий и семинаров в течение 2025 года мы поняли, что одним из негативных мировоззренческих факторов, определяющих контекст современных моделей интеграции стран Евразии, выступает наследие панидеологий XIX-XX веков.

Изменяясь, они продолжают влиять на общественное сознание людей, создавая основу для сетевых маргинальных сообществ с гибридными экстремистскими идеологиями, направленными на «подрыв» устойчивого стабильного развития России, государств Восточной Европы, Ближнего Востока, Кавказского региона, Центральной Азии, а также Китая. Например, часть концептов пантюркизма (реваншизм, русофобия) активно используется в практиках «закулисной» дипломатии и цивилизационной «перекодировки» тюркских народов России и Средней Азии.

— Современные панидеологии охарактеризованы авторами монографии как «скелеты в шкафу», обретшие новую жизнь. В чем принципиальное отличие пантюркизма XXI века от его исторических предшественников XIX-XX веков? Какие новые инструменты и каналы влияния он использует (он же в том числе «цифровой», «платформенный»)?

— Действительно, идеологии, сформированные в XIX веке, имеют «долгое эхо» и выступают в качестве «скелетов в шкафу» для практик «закулисной дипломатии». Мы с коллегами насчитали только за последние 150–170 лет как минимум пять волн пантюркизма, каждая из которых имеет свой токсичный кровавый след. Современная версия реанимированного пантюркизма базируется на русофобских геополитических идеях Збигнева Бжезинского, предполагавшего, что развитие мира в XXI веке пойдет «за счет, вместо и на месте России».

Современная Турецкая Республика так же, как Османская империя в 1800–1918 годах, апеллируя к религиозной, культурной, исторической и лингвистической общности тюркских народов, формируя положительный образ турецкого государства-цивилизации (популяризация совместной истории, культуры, религии, языка, национальных героев; формирование протурецкой национальной элиты; использование этнонационального фактора во время внутриполитических кризисов), активно создает негативный образ России (царской, советской, современной) на евразийском пространстве, о чем свидетельствуют различные государственные инициативы в рамках политики памяти.

Современный турецкий пантюркизм не учитывает цивилизационные и исторические особенности других тюркских народов, прибегает к стиранию их культурных кодов в целях формирования общей идентичности. Один из распространенных мифов пантюркизма гласит, что тюрки — это турки, тогда как исторически все ровно наоборот: турки — это ассимилированные тюрки.

Объединение тюркского мира вокруг Турции означает редукцию тюркского сложного культурно-цивилизационного цветения, фактически его отуречивание, подчинение логике турецкого политического дискурса. Вместе с тем множественность путей развития тюркских народов в рамках иных культурно-исторических и политических миров подчеркивает жизнестойкость и жизнеспособность тюркских народов, их способность к кросс-культурному диалогу и историческому творчеству в различных исторических средах (в России, Китае, Иране и т. д.).

— Один из ключевых тезисов работы — связь пантюркистского проекта с интересами НАТО. Что можно сказать про это взаимодействие, координацию или разделение ролей между Анкарой и ее западными партнерами на евразийском пространстве?

— Пантюркизм — это «прекрасный» инструмент для реализации внешнеполитических целей США, НАТО, Евросоюза. Он используется для сдерживания динамики развития России, для выстраивания парадигмы «русофобии», для деконструкции межнационального и межрелигиозного мира в России.

При этом стратегическая задача Турции в средней и долгосрочной перспективе состоит в «выдавливании» России из всех сфер не только в исторических пределах Османской империи, но и всей Центральной Азии.

Для политико-экономического класса Турции важны ресурсы тюркских государств бывшего СССР (Закавказья, Средней и Центральной Азии, России), для превращения в одну из ведущих мировых держав. Сегодня это единственный регион, где Турция может конкурировать на равных с другими серьезными игроками, опираясь на этнокультурный и цивилизационный фактор.

Пока Турция под «зонтиком» НАТО, она может не опасаться прямого столкновения или открытого противодействия со стороны России. Разорвав связи с Западом, Турция потеряет эту возможность. Поэтому Эрдоган продолжает укреплять связи с США и НАТО.

— В монографии подробно описано, как пантюркизм работает через различные контуры: образование, историческую политику, цифровую среду. Как противостоять этой многогранной угрозе?

— Самое главное — системным вызовам необходимо давать системный ответ. Вообще, слабых и уязвимых мест в российском обществе перед идеологией пантюркизма довольно много, но все они преодолимы, если мы сами не теряем свою цивилизационную и общегражданскую идентичность, знаем историю России не поверхностно, а глубоко с учетом этногенеза, социо- и культурогенеза российского государства—цивилизаций.

Важнейшим инструментом для преодоления искушения пантюркизма может стать методология цивилизационной компаративистики, которая позволит российскому политико-академическому сообществу осуществлять не только сравнительный SWOT — анализ концепций русского и тюркского миров (иных цивилизационных проектов), но и анализировать содержание геополитических мироустроительных идей, концептуальный, институциональный и практический уровень реализации, географию распространения и определять основания и пределы, методы и практики и стратегии развития двусторонних отношений.

Замечательным примером цивилизационной активности России выступает деятельность группы стратегического видения «Россия — исламский мир» в 2005–2025 годах. В составе группы — видные государственные и общественные деятели более 20 мусульманских стран. Группа обсуждала многие вопросы отношений России с исламским миром, уделяя особое внимание разработке новых принципов партнерства цивилизаций. Активизация деятельности этого инструмента мягкой силы России произошла в 2015–2025 годах при содействии министра иностранных дел РФ Сергея Лаврова, раиса Татарстана Рустама Минниханова, председателя Духовного управления мусульман Республики Татарстан Камиля хазрата (Самигуллина) и митрополита Казанского и Татарстанского Кирилла.

— В монографии подчеркивается эрозия роли русского языка как «лингва франка» в цифровом пространстве СНГ. Насколько этот процесс необратим?

— На наш взгляд, отмеченный процесс вытеснения русского языка как «лингва франка» в социокультурном и цифровом пространстве СНГ может быть остановлен благодаря активизации роли России во взаимодействиях со странами Центральной Азии. Как показывает в нашей монографии кандидат политических наук Сергей Спартак, России необходимо перейти от тактики русификации всего СНГ к тактике партнерства и многоязычия, российские платформы должны эволюционировать, становясь более гибкими и локализованными под каждую страну, чтобы остаться привлекательными, а технологическое сотрудничество должно строиться на взаимовыгодной основе. Тогда страны ОТГ не увидят смысла отказываться ни от российского цифрового присутствия, ни от российской технологической экспертизы, ни от России.

— Концепция «Цифрового Турана» и запуск платформ вроде Next Social и Turanity — это попытка создать альтернативную ценностно-языковую экосистему. В чем стратегическое преимущество России в этом цифровом противостоянии, особенно с учетом развития отечественных технологий ИИ и алгоритмических систем?

— Инфраструктурно цифровой сегмент СНГ опирается на российские узлы и сервисы. Крупнейшие дата-центры и серверные площадки, обслуживающие онлайн- ресурсы региона, размещены в Москве и Санкт-Петербурге; ключевые платформы дистрибуции (VK Play, «1С-СофтКлаб», Mail.ru и др.) базируются в РФ. Россия выступает своего рода «цифровым метрополисом» для соседей: ресурсы и пользователи со всего постсоветского пространства концентрируются вокруг российских центров. Таким образом, RU/CIS-сегментация создала важный инструмент российского влияния.

Молодежь стран—членов ОТГ, взрослея в едином русскоязычном онлайн-поле, социализируется внутри общего культурного контекста, где центром выступает Россия. Единое игровое и социальное пространство формирует у миллионов ощущение сопричастности к общему (русскоязычному) миру. Это стало стратегическим рычагом мягкой силы: интеграция постсоветских обществ поддерживается от экономических выгод единого рынка до культурно-языкового доминирования, привязывающего новую генерацию к российскому информационному полю.

— В качестве альтернативы пантюркизму в монографии предлагается евразийский проект, основанный на идее «месторазвития» и общей исторической судьбы. Как укрепить эту концепцию, сделать ее более привлекательной, особенно для молодого поколения в странах СНГ, чем проекты, основанные на этническом или языковом родстве?

— Действительно, в составе нашего авторского коллектива есть активные исследователи и сторонники идей евразийства. С точки зрения евразийской теории турки (составляющие этническое ядро современной Турецкой Республики) не входят в евразийское месторазвитие и не принадлежат к одной цивилизации (географически культурному миру) с тюркскими народами Северной Евразии. Предки турок, османы-сельджуки, покинули Евразию столетия назад, живут в другом месторазвитии, и культурные контакты между ними и тюрками Севера до XIX века были минимальными. Утверждения пантюркистов о том, что эти народы составляют единый мир, искусственны. Собственно, антропологически современные турки имеют мало общего с казахами или узбеками (которым эмиссары пантюркизма навязывают мысль об их мифическом родстве).

Иными словами, пантюркистская доктрина не выдерживает критики со стороны евразийской теории. Языковая и религиозная близость турок и тюркских народов Северной Евразии вовсе не свидетельствует в пользу их вхождения в единую цивилизацию. И напротив, сами турки испытали сильнейшее влияние со стороны византийской и славянской культур, а геополитически принадлежат не к евразийскому, а к балкано-малоазийскому месторазвитию. В то же время теоретики русского евразийства хорошо показали культурные параллели между русской и тюркской культурами Евразии (в этом смысле показательна статья Н. С. Трубецкого «О туранском элементе в русской культуре»).

— Исследование — важный междисциплинарный шаг. Планирует ли авторский коллектив или связанные с ним структуры (Философский клуб, «Аксон», Евразийская гильдия историков) продолжить работу в этом направлении?

— Развитие Большой Евразии в ХХI веке настоятельно требует активного социально-гуманитарного диалога ученых-гуманитариев как в России, так и на просторах СНГ во имя будущего, необходим сравнительный анализ и аудит научной и учебно-образовательной литературы стран СНГ, шире — всех евразийских стран.

Более того, есть важнейшая задача: сформировать теоретико-методологическую оптику понимания исторической динамики государств-цивилизаций Большой Евразии в XXI веке и особенно раскрыть цивилизационное предложение России для стран и народов Евразии. В практическом плане важно исследовать основания и пределы моделей интеграции Большой Евразии в XXI веке и SWOT-анализ интеграционных стратегий, сложившихся на рубеже XX-XXI веков.

В целом для нас важно понимать, что:

• есть разнообразие проектов Евразии в самой Евразии;
• есть множественность субъектов Евразии (Россия, Китай, Индия, Турция, Иран, Пакистан и внешние субъекты — США, Великобритания, НАТО, Ватикан);
• возможно развитие множества проектов интеграции Евразии, но не на базе принципа «за счет России, на обломках России, вместо России»;
• важно показывать перспективы ШОС и БРИКС в Евразии;
• необходимо создавать альтернативы дискурсу и нарративам колониализма и постколониализма в XXI веке.

Мария Грибова