«Люди верят в силу золота, а в силу Бога не верят»

Минувшей осенью Главой Башкортостанской митрополии и управляющим Уфимской епархией стал митрополит Филарет, ранее возглавлявший Барышскую епархию в Ульяновской области. В беседе с «Ъ-Уфа» представитель православной конфессии в Башкирии рассказал, каким он видит взаимодействие с руководством региона, как относится к идее уфимского крематория и почему, по его мнению, происходят должностные преступления.

— Особенность одна — республика многоконфессиональная. Поэтому главной задачей в выстраивании отношений становится не настраивать никакую деятельность друг против друга. Это главное. Кажется, нам это пока удается. Мирное сосуществование ислама, христианства, иудаизма — важные, непреложные вещи.

— Нет, поводов нет. Потому что у мусульман свой распорядок, у нас немножечко свой. То есть, грубо говоря, делить нечего.

— Практически нет отличий. Потому что всегда, когда речь заходит о межконфессиональных и межэтнических отношений, все руководители стараются вывести диалог на некую нейтральную полосу, дабы не сталкивать никого лбами по национальным, религиозным вопросам и интересам. Для этого и существует такой совет, на котором все прекрасно общались. У Алексея Юрьевича (Русских. — «Ъ-Уфа») были свои заботы, что у Радия Фаритовича — свои. В Башкирии просто масштабы больше: 30% русских, 30% башкир, 30% татар. То есть, получается равновесная система. Будем вести диалог по правильному направлению.

— Во-первых, с точки зрения церкви, для нас, как для граждан этого государства, важны темы, позволяющие существовать как конфессии. Допустим, земельные вопросы, вопросы проведения наших религиозных обрядов, православных общественных мероприятий. Во-вторых, мы, как христиане, не лишены никаких государственных прав: так же являемся законными налогоплательщиками, так же ходим на выборы. То есть, все, что необходимо для существования государства, касается и нас.

— Коррупция, как говорится, была всегда. Разумеется, с точки зрения церкви, в идеале такого явления не должно существовать, но человек есть существо греховное, падшее. Поэтому, не всегда, конечно, но человек думает, что если набрать побольше денег, то будет жить хорошо. То есть, человек попросту обольщается денежными или какими-то хозяйственными, карьерными вопросами. А обольщение это лесть, обман. Бог всесилен. А то, что человек немощен, здесь по-другому ничего не скажешь. Человек — немощное существо, тем более сейчас, когда многие и очень многие потеряли веру в Бога. А когда веры в Бога нет, то все позволено – старый, избитый афоризм. Поэтому и рождаются вот эти схемы, как себе что-нибудь «прикрутить», еще что-нибудь. С религиозной точки зрения, золото — это обман и обольщение. Но люди верят в силу золота, а в силу Бога не верят. В этом и вся разница.

— Я прихожанам всегда говорю: мы — люди немощные и слабые, но есть податель жизни и Податель всех благ, это един Господь. Если человек тревожится, значит он больше уповает на свои силы, на свои сбережения, на свои какие-то умственные построения, но это все неправда. Надеяться нужно на Бога.

— В какой-то мере да. Я не делал социальных исследований, поэтому сложно сказать.

— Слава Богу, сколько я служу, народ в храмах есть. Люди собираются, приходят, молятся. Это очень отрадно — значит вера в людях еще есть. Мы будем стараться, чтобы Господь прибавил верующих.

— Да, приходила бумага, но я еще не вник в эту проблему целиком. Знаю, что территория, где исторически располагался Благовещенский женский монастырь в настоящее время подверглась необратимым изменениям. Все, что возможно сохранить — будем сохранять, но, я посмотрел и увидел, что разгром там, так скажем, немаленький, какой-то 1933 год.

— Да. Я имею в виду как раз строительный разгром. То есть, здания разгромили, переделали их под какие-то нужды. Время покажет

— На самом деле, мне хотелось бы, чтобы бизнес немножечко тоже был ближе к вере. Все-таки бизнес — это люди. У них имеется своя позиция в отношении веры, в отношении Бога. Я только буду рад, если верующих бизнесменов будет больше, а всякого рода волков будет меньше.

— Задача интересная. По-хорошему, кладбищ для захоронения у нас хватает. Потребность в крематории же появляется тогда, когда хоронить негде. Но это сейчас очень модное такое веяние, которое вторглось к нам с Запада — огненное погребение.

Что касается отношения церкви к кремации тел — если у нас еще есть кладбища, какой смысл в кремации? — Я-то понимаю, что Бог по воскресению восстановит тела и из пепла. Но учение церкви заключается в том, что желательно хоронить в земле, придавать земле покойного. Потому что есть учение о душе и теле, в котором есть тезис, что душа даже около своих останков еще может перебраться. А когда останков нет, куда душа пойдет? В этом и есть посыл, что надо хоронить в земле, а не рассыпать по земле или по воздуху.

— Говоря о проблемах демографии, я должен сказать, обращаясь к постулированию и учению православной церкви, что семья есть Божие благословение мужчине и женщине. В семье появляются, рождаются новые души. Благословенна семья, если у нее есть дети, а если она пытается избежать деторождения, например, пойдя на аборт, то это уже не семья.

Затем скажу, что этот вопрос — Божественная область, где мы не можем до конца понять его промысел. Но повторюсь, что если в семье муж и жена верующие, то для них важно благословение их потомков, которые потом будут за них молиться. То есть, ты сейчас за маленьких молишься, они потом будут за тебя старенького молиться — вот такая связь поколений.

— Я связываю проблему только с верой. У нас есть таинство браковенчания. «Господи Боже наш, славою и честию венчай я», — у нас есть такая формула, по которой мужчину и женщину благословляют, они надевают кольца, которые являются признаком того, что они муж и жена. В первую очередь, это клятвенные обещания. Так они становятся родными людьми.

Имущественные отношения — это обольщение. Муж и жена могут преодолеть и решить все вместе. В конце концов, есть такой замечательный орган у нас как язык, который позволяет обговорить все вопросы.

— Каждый новый год приходит в ожидании скорого приближения того дня, когда Христос придет на суд. Для государства, конечно, интересно назвать год в честь поддержки защитников Отечества, географии, но в церкви такой практики нет. Потому что время, мы считаем, оно едино для всех.

Допустим, надвигается Новый год. Когда-то ведь этого не было! — Это при Петре Первом началось, когда стали привозить и ставить елки. А раньше такого не было, раньше вообще в марте справляли Новый год, до этого — в сентябре. Поэтому для меня как религиозного служителя время является некой такой непреходящей ценностью. Бог отпускает нам время, которое мы должны прожить достойно — с верой, честью, благоговением перед Господом.