Cемья без знаков препинания
В российский новогодний прокат выйдет новый фильм Джима Джармуша
Если считать, что Новый год — семейный праздник, самое время посмотреть выходящий в этот день фильм Джима Джармуша «Отец мать сестра брат» — заслуженный победитель Венецианского фестиваля. Андрей Плахов нашел в нем много интересного, но прежде всего это кино о семейных ценностях, только не в пошлом смысле.
Кадр из фильма «Отец, мать, сестра, брат»
Фото: kinopoisk.ru
Кадр из фильма «Отец, мать, сестра, брат»
Фото: kinopoisk.ru
Есть соблазн разделить вынесенные в название картины слова запятыми, однако это будет неправильно. Правильно — прочитать их как ритуальный стишок, детскую считалку, без знаков препинания. Хотя многое этой цельности противится. Во-первых, фильм разделен на истории-анекдоты — как уже бывало прежде у Джармуша: и в «Ночи на земле», и в «Таинственном поезде», и в «Кофе и сигаретах». Во-вторых, семьи, показанные в новом фильме, не идеальны, а, пользуясь модным на Западе жаргоном, дисфункциональны. Взрослые дети бесконечно далеки от родителей, да и братья и сестры не то что не разлей вода. И тем не менее: родителей не выбирают, детей не перевоспитаешь, общую кровь не смоешь, так устроена жизнь.
Каждая из трех новелл картины посвящена семейной встрече — по обязанности, по традиции или в силу чрезвычайных обстоятельств. Ни одна из них не кончится семейным скандалом, не будет и выяснения отношений, как, например, между матерью и дочерью в «Осенней сонате» Бергмана. В первой новелле слегка закомплексованные брат и сестра (Адам Драйвер и Майем Биалик) навещают живущего в американской глубинке старика отца (Том Уэйтс) — эгоиста и притвору. Во второй к матери-писательнице, холодной леди с тлеющим подо льдом огоньком (Шарлотта Рэмплинг), на ежегодное чаепитие в Дублин приезжают две дочери (Кейт Бланшетт и Вики Крипс). Одна — скучная служака и синий чулок, другая — альтернативная оторва без гроша в кармане; говорить им всем между собой не о чем, но они всячески пытаются имитировать родственное тепло.
В третьей новелле сестра и брат (Индия Мур и Люка Сабба), близнецы-полукровки, посещают парижскую квартиру погибших в авиакатастрофе богемных родителей, которые вели странную авантюрную жизнь.
Здесь искренних чувств больше, герои-маргиналы, не пренебрегающие галлюциногенами, по духу ближе всего Джармушу. И все равно удивляет, что этот певец непризнанных поэтов, живых мертвецов, одиноких самураев и влюбленных вампиров обратился к чреватой сентиментальной скукой семейной теме.
А обратившись, нашел в, казалось бы, формальных семейных ритуалах какую-то спасительную животворность.
Джармуш однажды уже шагнул в эту сторону — снял картину «Сломанные цветы» о вышедшем в тираж донжуане, которому судьба уготовила встречу со взрослым сыном и пробудила тягу к семейственности. На сей раз режиссер почти обходится без морализаторства и «психоложества»: никаких тебе детских травм, абьюза и прочего хлама, так любимого современным кино. Нет и особенных скелетов в семейных шкафах: то есть они наверняка есть, но Джармуш их не вываливает на потеху публике. Предпочитает импрессионистические акварельные зарисовки, связанные между собой размытыми кадрами дороги, а также лейтмотивами, мгновенно отливающимися в метафоры.
Несколько раз из рукава — в прямом и переносном смысле — вылезают часы Rolex: кто-то выдает фальшивые за настоящие или наоборот; контрастом оказываются старые наручные семейные часы в третьей новелле. То и дело заходит разговор про воду и про деньги. Время — деньги, время утекает, как вода. Лейтмотивами становятся вездесущие подростки на скейтбордах и — неожиданно — архаичная британская идиома «Твой дядя — Боб». В квартирах родителей вывешены или хранятся детские фотографии — еще один ключевой образ. Не обходится без машин, причем и тут фейки: мифический Lexus, якобы находящийся на техобслуживании, и потому приходится вызывать Uber; ржавый Chevrolet напоказ и скрытый под чехлом новенький BMW. Ну и поскольку дизайнерским патроном фильма выступил Saint Laurent Productions, Джармуш не отказал себе в удовольствии поиграть с яркими цветами костюмов, джемперов и рубашек своих героев, а во второй новелле, упакованной звездным кастингом, даже чуть-чуть «дал Альмодовара».
В фильме есть шутка про Nowhereville — «Нигдеград»; это и есть трансцендентальная планета Джармуша, где происходит действие всех его фильмов, даже если кажется, что это Нижний Ист-Сайд на Манхэттене, или Мемфис, штат Теннесси, или Париж, или Рим, или Хельсинки. На этой планете обитают его неприкаянные души. О неуклюжих попытках общения, неловких паузах и жестах, призванных скрыть одиночество и депрессию, Джармуш рассказывает с человечностью и тонким юмором, которые стали его фирменными знаками еще почти полвека назад, а теперь выглядят раритетами. От погибших родителей близнецов остается в камере хранения куча старых вещей, которые детям никак не нужны, им место на свалке. Не ждет ли та же участь старое доброе гуманистическое кино? Полный печали фильм Джармуша не обходит и этот вопрос.