Демон на конце штопора

Кирилл Рябов, автор шести романов и восьми сборников короткой прозы, выпустил новую книгу, состоящую из повести «Пьянеть» и рассказа «Трезветь». Герои и повести, и рассказа борются с неким внутренним демоном. Сколько помощников им потребуется, чтобы одержать верх в этой борьбе, выяснял Михаил Пророков.

Выйти из полноэкранного режима

Развернуть на весь экран

Повесть «Пьянеть» начинается с описания штопора. Он старый, тупой, с обломанным кончиком, открывать бутылки им неудобно. Друг героя обещает подарить ему на день рождения новый. Но, хотя бутылка, открываемая в начале, в повести далеко не последняя, за пределами первых трех страниц штопор в «Пьянеть» не упоминается — дело как-то обходится без него. Похоже, следует считать этот полезный инструмент метафорой, характеризующей жизнь героя рябовской повести. Движение по кругу (напился-протрезвел-похмелился-напился...) без продвижения к какой бы то ни было цели. Да и какие могут быть цели у законченного алкаша?

Главный нерв повести состоит в том, что цели у главного персонажа есть. Да, пьет он давно, да, жена от него, естественно, ушла, забрав сына, вследствие чего он стал пить еще усерднее. Была вторая жена, но там обошлось без детей. Сына он не видит — его увезли в Америку, из женщин имеет дело только с проститутками, да и то в основном в фантазиях. Но внезапно с ним происходят сразу два события, которые гипотетически могли бы вывести его из тупика: он влюбляется («немного», как он сам говорит) и начинает заботиться о пареньке из своего двора, фактически усыновляя его.

Читатель ждет уж рифмы «трезвость» — напрасно. Новые чувства, приподнимая героя над той горой пустых бутылок, в которую он превратил свое существование, открывают за ней то, что в обычном состоянии алкоголикам, наркоманам и их близким удается не видеть,— бездну. В которой без следа тонут все благие порывы, смелые планы и чистосердечнейшие раскаяния. «Сынок, мне плохо! Выйди сюда, пожалуйста!.. И водку, водку принеси!» — вот те отеческие напутствия, на которые он только и оказывается способен. С влюбленностью еще хуже: вместо того чтобы помочь тронувшей его сердце женщине, он обманом выманивает у нее деньги, чтобы пропить.

Кирилла Рябова критики сравнивали с Ерофеевым, Хармсом, Добычиным и даже Камю, упоминали и Довлатова. Пожалуй, первое и последнее имена в этом перечне задают наиболее точную рамку.

Алкогольные пары, смешиваясь с чувствами и фантазиями героя «Москвы-Петушков», уносят его все дальше от реальности, в то время как герой «Компромисса» под любым градусом сохраняет хладнокровие и связи с опостылевшей ему действительностью не теряет. Герой же «Пьянеть» и уплыть в царство грез не может, и на якоре не стоит. Его колеблет, мотает, трясет, окрыляет, тянет на подвиги, а затем кидает навзничь и придавливает к земле. И, что хуже всего, он ни на секунду не забывает, что все эти приключения не вполне с ним, что это алкоголь обещает и обманывает, строит планы и отменяет их. И — со штопором ли, без ли — лезть себе в душу, ища там не то что свет любви, а хотя бы какие-то непроспиртованные участки, не имеет смысла: что бы там ни оставалось хорошего, там на правах хозяина расположился он, и он сильнее.

В такой ситуации спасение — дело рук не самих утопающих, необходимо внешнее вмешательство, что-то вроде изгнания беса. Почти буквально это и происходит во втором тексте рябовской книги — рассказе «Трезветь», где, проспавшись, герой обнаруживает у своей койки жидкобородого мужичка по имени Аврелий, пытающегося им командовать. Сам момент изгнания остается скрыт от читателей и героя, ну и потрудиться тому приходится еще немало, сила-то изгнанного никуда не пропала.

В «Пьянеть» мистические элементы отсутствуют, зато включаются боевиковые: герои вооружаются пистолетами из магазина розыгрышей и отправляются выручать попавшего в беду приемыша, а заодно и решать свои проблемы. Налет удается, спасенному на радостях наливают (у него свои особые отношения со спиртным), надеяться, что на этом проблемы героя закончатся,— трудно, поверить, что один он не останется, что ему повезло и с друзьями, и с новым сыном, и с женщиной,— легче. Ну а еще он неожиданно обнаруживает в себе желание писать.

«Про такое впору роман писать».— «А вот возьму и попробую»,— отвечает герой своей возлюбленной. «Попробуйте, Михаил. История ваша мне понравилась». Тут — на последней странице текста — мы заодно и узнаем, как звали главного персонажа.

У еще одного автора, живописавшего аддиктов и маргиналов, Уильяма Берроуза, в «Голом завтраке» есть фраза про «лоха внутри», единственного, которого никому не удается развести, так как он хочет только одного, и сила этого желания огромна. Рябов, похоже, придерживается той точки зрения, что разводить этого лоха не надо, его надо закошмарить — в одиночку (что почти невозможно) или толпой. И если его героям удается понять, что и снаружи (друзья, любимые), и внутри (не только же силач Аврелий там, там и хилая любовь, и слабенькая надежда, и талант какой-никакой) они не одиноки, шанс у них появляется. Да и Рябов не считает зазорным им немного помочь. И за это ему спасибо и от них, и от персонажей Ерофеева, Довлатова и Берроуза, такой помощи от своих авторов не дождавшихся.

Рябов Кирилл. Пьянеть.— М.: ИД «Городец», 2026.