Великий деконструктор

Его причисляли к когорте титанов-«стархитекторов» второй половины ХХ века, полностью изменивших представления о том, как могут выглядеть современные здания. В декабре в возрасте 96 лет Фрэнк Гери ушел из жизни, но по проекту его бюро продолжает строиться новое здание Фонда Гуггенхайма в Абу-Даби, параллельно разрабатываются новые заказы от Бернара Арно. Пожалуй, это лучший конец истории — когда ничто не заканчивается.

Выйти из полноэкранного режима

Развернуть на весь экран

Будущая звезда, лауреат Притцкеровской премии, обладатель «Золотого льва» XI Венецианской биеннале и прочих архитектурных наград родился 28 февраля 1929 года в Торонто в семье польско-российских эмигрантов. Звали его Эфраим Оуэн Голдберг. Псевдоним Фрэнк Гери он взял в 50-е, после переезда семьи в США. У его деда был строительный магазин, и бабушка играла с внуком в возведение игрушечных городов из проволочной сетки и фанеры. Пройдет пара десятков лет, и работа с этими доступными материалами принесет ему ни много ни мало «архитектурную Нобелевку».

В Америке Гери учился в архитектурной школе университета Южной Калифорнии, где его наставником был знаменитый бруталист Уильям Перейра, автор небоскреба «Трансамерика» в Сан-Франциско, похожего на гигантскую пирамиду со шпилем наверху, и футуристического международного аэропорта Лос-Анджелеса — здание напоминало приземлившуюся летающую тарелку из научно-фантастических фильмов. Для молодого Гери, надо думать, это был пример безудержной фантазии, не скованной шаблонами и рамками. Следом за университетом была магистратура Гарварда, которую он не окончил,— и много практики.

Выйти из полноэкранного режима

Развернуть на весь экран

В 1962 году, поработав в разных компаниях, Гери открыл собственное бюро. Первые его заказы, как начинающего архитектора, были скромными по бюджету и задачам: торговые центры, муниципальное жилье, небольшие частные дома. Его стиль формировался под влиянием не столько архитектурной, сколько художественной среды. Гери дружил с Робертом Раушенбергом, Ричардом Серрой, Класом Ольденбургом — в послевоенное время Америка перехватила у Франции славу мирового центра художественной жизни, здесь рождались новые имена и направления. Во второй половине 60-х Гери строит дома с мастерскими для графического дизайнера Лу Данцигера в Лос-Анджелесе и абстракциониста Рона Дэвиса в Малибу (в 2003-м художник его продал, а в 2018-м он сгорел), в 1978-м перестраивает для себя типичную колониальную виллу 20-х годов в Санта-Монике, превратив ее в манифест и получив благодаря ей первую порцию славы. Сейчас, когда существуют все самые знаменитые здания Гери, эти ранние постройки могут показаться слишком простыми, линейными. Зачатком будущего стиля в них была работа с пространством — максимально свободным, чтобы художнику было что заполнять своими идеями, комбинацией объемов, создающих собственную игру, и материалами: сеткой-рабицей, необработанной фанерой, гофрированным металлом и прочим строительным ширпотребом. И в этом тоже была перекличка с художественным миром, как раз в 60–70-е осваивавшим джанк-арт — «мусорное искусство» в американской версии или арте повера в европейской. Изображения дома-манифеста опубликовали все профессиональные журналы.

Выйти из полноэкранного режима

Развернуть на весь экран

Открыв собственное бюро, Гери разделил команду на две части: одна работала с коммерческими заказами, в том числе с застройщиками, чтобы оплачивать счета, вторая, меньшая часть команды, занималась проектами, которые были действительно интересны архитектору. Однажды, после открытия торгового центра в Санта-Монике по проекту Гери (его снесли через 30 лет), президент компании-заказчика пришел к Гери в его дом из стеклянных кубов и сетки-рабицы и сказал: «Фрэнк, тебе явно нравится это здание, раз ты в нем живешь. Но тогда тебе никак не могут нравиться здания, которые ты построил для нас. Остановись». По воспоминаниям архитектора, это было в пятницу вечером, а в понедельник утром он пришел в офис, объявил, что закрывает два больших проекта, которые они должны были построить для той же компании, и уволил 40 человек команды. Так открылся другой, настоящий путь.

В 1989 году (Музея Гуггенхайма в Бильбао, Дисней-холла и Фонда Louis Vuitton еще не существовало) Фрэнк Гери получил Притцкеровскую премию — самую престижную в архитектурном мире. Профессиональное жюри отметило новый архитектурный язык и работу с простыми материалами. Гери тогда было 60 лет. Пройдет еще 30 лет, ему исполнится 90, он будет по-прежнему много работать, его эскизы будут выставляться в Помпиду, в его мастерской будут громоздиться сотни макетов будущих зданий, а на вопросы журналистов о пенсии он будет отвечать, что не понимает, что это и как туда уходят.

1990-е положили начало всемирной славе Фрэнка Гери: знаменитые сегодня здания стали появляться одно за другим. В 1995-м вместе с хорватским архитектором Владо Милуничем он построил в Праге офисное здание для голландской страховой компании Nationale-Nederlanden. Гери опасался, что для исторического города это будет слишком радикально, но «Танцующий дом» (или «Фред и Джинджер», прозванный так в честь легендарного танцевального дуэта начала века, Фреда Астера и Джинджер Роджерс) — изогнутое стеклянное здание на ножках, примкнувшее к бетонному «партнеру» с выступающими из фасада окнами,— стал новой достопримечательностью.

Выйти из полноэкранного режима

Развернуть на весь экран

В 1997-м завершилось строительство Музея Гуггенхайма в Бильбао, и промышленный город на севере Испании, в Стране Басков, получил не просто музей, а новую жизнь — в качестве культурного центра, места туристического паломничества и заодно героя очередного бестселлера Дэна Брауна. За два года благодаря невероятной архитектуре город заработал $400 млн, и термин «эффект Бильбао» теперь описывает феномен экономического роста за счет появления архитектурного объекта. Первая реакция на здание, которое сравнивали с разбросанной ветром пачкой бумаги, вызвала широкий спектр эмоций, от восторга до негодования. Архитектор же говорил, что криволинейные формы придают зданию человеческий характер. И еще его завораживала игра со светом. Каждый металлический лист деформирован в разных направлениях — это почти незаметно взгляду, но когда на лист падает свет, он создает непредсказуемую и завораживающую игру, и кажется, что фасад меняет цвет в течение дня. «В Бильбао много дождей и облаков, поэтому я выбрал титан — он светится в серые дни. Я думаю об этом как о живописи»,— говорил Гери. Чаще всего критики сравнивали его здания со скульптурой, но на самом деле для Гери каждое здание было сродни живописному полотну. «Я не играю на музыкальных инструментах и не пишу маслом, но я всегда считал архитектуру искусством и стараюсь заниматься ею именно так. Архитектура интуитивна и по-человечески выразительна. В Бильбао, когда я впервые увидел эти изгибы под дождем, тепло светящиеся, я заплакал. Как только я понял, что металл может выражать эмоции, я стал искать разные способы сделать это. Я пытаюсь запечатлеть чувство»,— говорил он.

Выйти из полноэкранного режима

Развернуть на весь экран

Одна из претензий критиков к Гери заключалась в том, что воплощение его идей требует космических трат. В 2003 году в Лос-Анджелесе открылся концертный зал имени Уолта Диснея — для южного солнца Гери выбрал облицовку из нержавеющей стали, а сам зал с идеальной акустикой по контрасту отделан деревом, создающим теплую, даже интимную атмосферу. Работа продолжалась без малого 15 лет, причем проект несколько раз замораживали из-за нехватки средств. После этого, какой бы сложной ни была архитектурная форма, Гери всегда придерживался первоначальной сметы и совершенствовал процесс разработки внутри своего бюро.

Выйти из полноэкранного режима

Развернуть на весь экран

Все формы, ставшие фирменным стилем Гери, стали возможны благодаря изменению технологий и появлению 3D-моделирования. В 1992 году его бюро работало над олимпийскими объектами в Барселоне, и Гери придумал павильон в форме золотой рыбы. Команда архитекторов, используя традиционные двухмерные чертежи, долго и безуспешно объясняла подрядчикам, как построить его из узких стальных листов, но не получался даже макет. И тогда они впервые обратились к компьютерным технологиям, которые уже использовались в авиастроении, но еще не начали массово применяться в архитектуре,— и павильон был построен за полгода в рамках срока и бюджета. Конечно, Гери не делал это сам, он вообще не работал за компьютером, его способом выражения фантазии были хаотичные, быстрые рисунки, точно улавливавшие суть. В одном из эпизодов «Симпсонов» некий архитектор строит концертный зал и придумывает его форму, скомкав лист бумаги — Гери мог позволить себе и такое. И ему хватило самоиронии лично озвучить этого персонажа.

Выйти из полноэкранного режима

Развернуть на весь экран

Компьютерное моделирование позволило построить и здание Фонда Louis Vuitton, заказанное Бернаром Арно для его коллекции и появившееся в Париже на окраине Булонского леса в 2014 году. Арно дал Гери полную свободу и необходимые ресурсы — и архитектор создал еще один шедевр. Бетонная основа держит на себе стеклянные «паруса», через которые в интерьер попадает естественный свет. Гери снова обратился к авиации — привлек авиаинженеров и программы для проектирования истребителей. Огромные залы в музее сменяются небольшими «капеллами».

Выйти из полноэкранного режима

Развернуть на весь экран

Любопытно, что большинство наиболее ярких произведений Фрэнка Гери связано с искусством — от первых домов для друзей-художников до масштабных музеев для больших коллекций. Одним из последних стал музей Luma в Арле — башня высотой 56 м, построенная по заказу швейцарского коллекционера Майи Хоффман в бывшей промзоне города, слава которого связана с «Подсолнухами» и «Звездной ночью» Ван Гога. Вечерняя подсветка создает эффект, напоминающий сияние его полотен.

Как-то Фрэнка Гери спросили, можно ли отнести его постройки к какому-то стилю. «Я не думаю специально о создании стиля,— ответил он.— Это самовыражение. Я пытаюсь реагировать на время и место, используя данные мне Богом способности».

Ирина Осипова