«Компаниям стало сложнее подтверждать свою «российскость»

Доля российских медицинских изделий на рынке за последние пять лет выросла в два раза, составив около 35% к концу 2025 года. По данным гендиректора НТЦ «МЕДИТЭКС» Андрея Виленского, достичь психологической отметки в 40% можно в ближайшие годы, а если усилия государства останутся прежними, то ее можно будет планомерно довести до 50%. В то же время доказать «российскость» производителям становится сложнее, а мелкие игроки уходят или поглощаются более крупными.

Выйти из полноэкранного режима

Развернуть на весь экран

— Как изменился общий объем рынка медизделий в России в денежном и количественном выражении за последние два года и в 2025 году?

—По ощущениям, в денежном выражении рынок останется примерно таким же, как и в 2024 году. Может быть, подрастет, но совсем чуть-чуть — на 3–5%. В 2024 и 2025 годах рынок составляет примерно 850 млрд руб. Мы не до конца понимаем, к сожалению, какая еще есть часть коммерческого рынка — она не всегда попадает в объективы. К верхней границе — 1 трлн руб.— мы, скорее всего, еще не подошли, но в ближайшие пару лет сможем прийти. Из 850 млрд руб. госзакупки составляют около 700 млрд руб., остальное — коммерческий сектор. К сожалению, нам доступны не все инструменты верификации, чтобы его оценить. В этом секторе львиную долю составляют импортные изделия, но раньше мы могли сверяться с таможенными декларациями, а сейчас они закрыты. Кроме того, частично закрыты закупки военными, а они довольно существенны.

— А что изменилось за последние два года?

— Динамика прироста — около 7–8%. То есть в 2023 и 2024 годах общий объем рынка составил около 800 млрд руб.

— Как изменился рынок в количественном выражении?

— Здесь ситуация хуже, потому что меняется стоимость, все дорожает. Но в разных сегментах по-разному: где-то началась переориентация на отечественного производителя, изделия у которого в ряде случаев дешевле. В расходных материалах, в которых идет переход на отечественные, более дешевые изделия, будет увеличение рынка в штуках, а в сегментах сложного оборудования — нет. Но я не хочу считать это показателем отрицательной динамики. Это переструктурирование рынка, переход на другие технологии. Если меньше каких-то единиц закупается, это совсем не показатель того, что все пропало. Это переформатирование, которое иногда бывает во благо.

— Как на рынке сосуществуют иностранные и российские производители медицинских изделий? Какая доля на каждого из них приходится?

— Сосуществует вполне себе нормально, так же, как и было. Доля отечественных производителей в денежном выражении приближается к 35%. Если раньше их доля составляла 17–18%, то сейчас — порядка 35%, то есть за пять лет произошел стопроцентный прирост. Но в эту статистику попадают все изделия, которые имеют российские регистрационные удостоверения, а это совсем не значит, что они получили подтверждение «российскости» через ТПП, Минпромторг и так далее. Таких значительно меньше. И надо учитывать, что, к сожалению, до половины стоимости в этих изделиях составляют импортное сырье и комплектующие.

Тем не менее доля российских производителей в 40%, которая ставилась в первой стратегии развития медицинской промышленности, на которую нацелена федеральная программа, уже не за горами. Если усилия государства останутся прежними, то долю можно будет планомерно довести до 50%. В этой связи мы видим увеличение количества российских производителей, локализационной активности. Но большая часть компаний, которая появляется сейчас,— это дистрибуторы, у которых уже есть большие компетенции по сбыту. Они открывают локализованное производство ровно того, чем торговали.

Но игроки рынка консолидируются и с точки зрения дистрибутора, и с точки зрения производителя. Правила игры, регуляторика усложняются, становится дороже всему соответствовать. В России, по статистике, около 2,5 тыс. производителей медизделий, и среди них подавляющее большинство были малыми. Но в текущих условиях такой рынок не может существовать: он будет сокращаться, укрупняться, и останется около тысячи игроков.

Что касается зарубежных игроков, то картинка на самом деле меняется. Многие думают, что вместо всего европейского появляется все китайское. Китай действительно долю увеличивает: было порядка 8%, стало около 15–17% от всего рынка. Но если посмотреть на регистрационные действия, то за октябрь—ноябрь наибольшую активность показывают производители из Германии. Традиционно половину рынка медицинских изделий в России занимали европейские производители. Сейчас это не половина, а от трети до 40%. Это те же европейские и американские производители, которые никуда не ушли, поскольку санкции не затронули медоборудование. Да, компании сократили маркетинговую деятельность, но с точки зрения продаж ничего никуда не делось. По пальцам можно пересчитать компании, которые действительно ушли или увели продукты.

— Можете назвать основные страны-поставщики сейчас?

— Россия, как мы говорили, увеличила свое присутствие. Китай. Из стран Европы — Германия, Франция. А также Япония и США.

— А в каких видах изделий доля российских производителей больше, существенно больше, чем иностранных?

— По части как раз тяжелой техники: в рентгенах, томографах частично российская доля превалирует, а также по отдельным видам in vitro диагностики. Увеличивается доля в расходных и сложных перевязочных материалах. А еще полимерная продукция — шприцы, пробирки. В этом сегменте китайские производители могут демпинговать цены, но увеличение российской доли видно совершенно точно.

— А насколько процесс импортозамещения был сложен в 2025 году?

— С одной стороны, интерес к импортозамещению, к открытию локализованных производств увеличивается. Но компаниям стало сложнее подтверждать свою «российскость». Мы проводили летом опрос среди больших диагностических компаний, которые производят диагностическое оборудование и вообще медизделия. Большая их часть назвала этап подтверждения «российскости» барьером для собственного развития. То, что изначально задумано как помощь, воспринимается в большинстве случаев как преграда. Сейчас большие дискуссии на разных площадках посвящены тому, как сделать так, чтобы облегчить российским компаниям этот этап.

— В чем именно заключается сложность?

— Меняются правила подтверждения. Введение балльной системы, что само по себе хорошо и правильно, но проблема в том, что на рынке более 25 тыс. видов медицинских изделий, для каждого из которых нужен свой подход к оценке российскости. Конечно, это сложно и работает плохо. На уровне региональных торгово-промышленных палат экспертов не хватает. Кроме того, требования формируются иногда без учета мнений самих производителей. Из-за бюрократических процедур, которые длятся долго, государственные конкурсы могут забрать те производители, которым не нужно ничего подтверждать. Появляются требования к конструкторской документации, что, наверное, правильно, но у многих производителей ее нет, потому что она не требовалась при регистрации. Создание документации требует дополнительных ресурсов, которых у производителя может просто не быть.

— За последний год что-то изменилось в системе ввоза заграничного оборудования, комплектующих, медизделий в Россию?

— На сегодняшний день особых проблем с ввозом нет. По ряду изделий и компонентов есть сложности, потому что они имеют двойное назначение, но это точечные истории. В целом проблемы, которые были в 2022–2023 годах, уже решились. Бизнес нашел схемы и по логистике, и по платежам. Все устаканилось еще в 2024 году, да, не напрямую, со сложностями, но все игроки привыкли, заложили это в цену и адаптировались.

— Как себя на рынке ведут госзаказчики? Какое оборудование, оборудование каких производителей они предпочитают покупать?

— Я бы не сказал, что они ведут себя как-то по-особенному, нежели раньше. Была проблема почти полгода до лета в связи с выходом нового постановления правительства. Все прочитали его по-разному, потому что оно было написано немного небрежно с точки зрения формулировок. И некоторые поняли так, что они теперь не могут объявлять закупки и не могут закупить ничего импортного без учета ограничений. Но сейчас все привыкли, обратились к юридическим службам, которые все разъяснили, и процесс нормализовался. Нельзя сказать, что проблем нет. Проблем много, и с закупками в том числе. Но это нормальное проблемное поле, которое разруливается с участием ФАС, благодаря обсуждениям, письмам, разъяснениям всех регуляторов. Параллельно происходит большая работа по наполнению, формированию и актуализации позиций КТРУ (Каталог товаров, работ, услуг для обеспечения государственных и муниципальных нужд). Там тоже куча ошибок встречается, разборки, несколько итераций. Но в конечном итоге КТРУ должен упорядочить ситуацию с конкурсами, объяснить, как их объявлять, что выносить в значимые критерии и так далее. Это малозаметная, но очень важная работа, которая велась в этом году.

— Как обстоит ситуация с госзакупками тяжелой техники?

— То, что касается тяжелой техники, всегда происходит волнами, массово. Мы оснащаем больницы в рамках нацпроекта, программы модернизации одномоментно. Меняем до 80% всей номенклатуры конкретной техники. А вне этих волн — плановое обновление, которое происходит в существенно меньших объемах.

— А как себя ведут частные клиники, медучреждения, организации на рынке? Какая техника их интересует?

— С ними, честно говоря, не до конца понятно, потому что мы их не видим, они не отчитываются. Но по косвенным признакам можно судить, что потребление оборудования уменьшилось. Конечно, традиционно они выбирают зарубежные бренды, то, что и привычнее, и даже подороже. Но частные клиники могут брать и б/у оборудование, заключать договоры лизинга, то есть там задействуются механизмы, недоступные госсектору. Единственный тренд, который я замечаю,— то, что даже они по некоторым позициям обращают свой взгляд на отечественные изделия. Это касается перевязочных и расходных материалов, а также некоторых видов техники. Но это совсем небольшие объемы. Прервать тренд негативного отношения некоторых врачей к отечественному оборудованию сложно, потому что он формировался годами, десятилетиями. По определенным позициям они тоже переходят на отечественное, но совсем не такими темпами, как государственное здравоохранение, у которого это нормативно отрегулировано.

— Давайте напоследок обсудим контракты жизненного цикла. Насколько они распространены сейчас в Москве?

— Контракты жизненного цикла — это вторая значимая история после совместных закупок, которая позволяет приблизиться к коммерческим учреждениям. Раньше была типичной ситуация, что есть томограф, у которого вышла из строя рентгеновская трубка. Чтобы ее заменить, нужно объявить конкурс, а ведь бюджет уже может быть выбран, лимитов нет. Потом идет конкурсный процесс. Контракты жизненного цикла позволяют решить эту проблему. Да, это может быть дороже в перспективе на пять или десять лет, но деньги на такую трубку точно будут, ее замена предусмотрена. С точки зрения медицинских учреждений это удобно. Но такая система работает не для всего и эффективна там, где поломка приводит к тяжелым последствиям, а не там, где ее можно планово предусмотреть. Но к контрактам жизненного цикла (КЖЦ) есть вопрос с точки зрения экономической эффективности. Счетная палата, может быть, не одобрила бы это, потому что возможен перерасход бюджета. Но на КЖЦ нужно смотреть хотя бы в среднесрочной перспективе: должно пройти пять-десять лет, чтобы можно было подвести итоги в разных регионах, на разных сегментах оборудования и в разных типах медучреждений. Проходимость везде разная, соответственно, коэффициент загрузки оборудования разный. Пока не прошло достаточно времени, поэтому мы можем оценивать только по параметру удобства. Комитет здравоохранения правительства Москвы дает заверения в том, что КЖЦ себя оправдывают.

— А насколько КЖЦ сейчас распространены в Москве?

— Есть доля контрактов, они активно внедряются, но их все равно не такое большое количество. Но их и не может быть много, они массово не заменят обычных закупок. Регулярно один-три контракта возникает, и это немало, но говорить о том, что на них перейдет весь рынок, пока не приходится. Просто в этом нет смысла. В крупных регионах КЖЦ, возможно, появляются, но точечно.

Интервью взяла Виктория Подарова