анализирует руководитель банковской группы Игорь Ъ-Моисеев
Никогда не задумывался над тем, как называется вид бороды, который я ношу последние несколько лет. Кажется, это не эспаньолка. Но история ее появления и эволюция заслуживает, как мне кажется, не меньшего внимания, чем бородка Грефа, которую он сбрил в преддверии своего прихода в Сбербанк.
До кризиса 1998 года растительность на моем лице не приживалась. Однако я точно помню, когда перестал бриться — 11 сентября, в свой день рождения и день отставки Сергея Дубинина с поста председателя Банка России. Его борода является безусловной "классикой жанра" и достойна всяческой гордости и в прошлом веке, и сейчас. Тогда мне показалось правильным хотя бы таким нехитрым способом восполнить баланс бородатости в банковской системе, тем более что классический денежный баланс тогда не сводился ни у меня, ни у кредитных организаций.
Только спустя год моя борода познакомилась с ножницами, а до того представляла собой страшное зрелище — она не желала расти так же элегантно и окладисто, как у Сергея Дубинина. Но в отдельных случаях она вызывала даже гордость, как в 2001 году, на встрече с председателем Национального банка Казахстана Григорием Марченко. При виде меня он сразу же сказал, что тоже отращивает бороду, которую сбрил по просьбе Нурсултана Назарбаева — "должность обязывает". Тогда Григорий Александрович решил проблему, за полтора года добившись увеличения объема депозитов в казахских банках с $300 млн до $1 млрд и выиграв пари с президентом. Сейчас, уже в должности предправления Народного банка Казахстана (аналог Сбербанка России) он вновь с бородой.
Несмотря на такую авторитетную поддержку, я попробовал сбрить бороду в начале 2002 года. Помню, что свои демаршем я озадачил Андрея Козлова, который тогда вернулся в Центральный банк из Добровольческого корпуса по оказанию финансовых услуг. Он ознаменовал свое возвращение тем, что отпустил бороду (до того его видели только с усами) и ждал от меня моральной поддержки, о чем и заявил на первой же своей пресс-конференции в новом качестве. "Я думал, что нас будет двое, а вместо этого оказался в одиночестве",— укорял меня новый глава банковского надзора. Я тогда отшутился тем, что конкурировать с ним все равно не смогу. Но бороду все же отпустил заново, хоть и в несколько усеченным варианте, в виде эспаньолки.
С тех пор площадь, занимаемая бородой на моем лице, только сокращалась, и в конце концов она приняла тот вид, который можно видеть на фотографии над колонкой. Стабильность в банковской системе, как уверяет банковский регулятор, растет, а значит, и в талисманах нет необходимости.
Тем не менее решение Германа Грефа, побрившегося накануне своего назначения президентом председателем Сбербанка, не оставило меня равнодушным. Видимо, сказывается привычка видеть в бороде сакральный смысл для банковской системы. Конечно, позицию Германа Оскаровича можно только поддержать. Когда человек меняет министерство на крупнейший российский банк, это, несомненно, означает новый творческий этап в его деятельности и потому диктует смену имиджа. "Нельзя всю жизнь просидеть в чиновничьем кресле, я просто многое в своей жизни меняю начиная с работы",— объяснил он журналистам.
С другой точки зрения, теперь я не очень понимаю, что мне делать со своей бородой. Работу менять я пока не собираюсь и сбривать бороду по поданному примеру — тоже. Но почему-то начало беспокоить состояние банковской системы. На всякий случай я начал обдумывать вопрос об увеличении бороды.