Любовь и кровь в пропорции

Хулители всего массового и неэлитарного могут, конечно, поставить в вину Джиму Гаррисону сам факт, что по его повестям сняли вполне мейнстримовые кинофильмы ("Месть" с Кевином Костнером в 1990-м и "Легенды осени" с Брэдом Питтом в 1994-м). Но единственное, в чем действительно можно упрекнуть,— это безвкусная обложка русского издания его повестей. На ней подробно нарисованы Брэд Питт и Джулия Ормонд из "Легенд осени" — не очень похоже, но очень слащаво. Зато — вероятно, для того чтобы эту картинку уравновесить,— в аннотации на задней стороне обложки книги писатель Гаррисон рекомендуется как "сосед и соратник (их ранчо в Монтане стояли рядом) идола контркультуры Ричарда Бротигана".

Возможно, какие-то добрососедские отношения у семидесятилетнего на сегодня Гаррисона и трагически умершего в 1984-м автора "Ловли форели в Америке" когда-то и были, но проза Гаррисона, конечно, не имеет никакого отношения к принципиально альтернативному творчеству Бротигана. Тексты Гаррисона крепкие, увлекательные, умные и одномерные — за что мы его и ценим. В традиции отчасти Хэммета, а отчасти Джека Лондона — но не так, как они,— Гаррисон пишет про путь мужчины, про силу силы и слабость слабости. Его герой всегда одиночка и всегда идет к одной и той же цели — к тому, что для него правильно. В отличие от настоящих, живых мужчин герои гаррисоновские часто действительно понимают, что именно будет для них правильным. Так что Гаррисону легко можно приписать поверхностность и упрощение жизни. Наряду с излишней сентиментальностью и слегка сермяжной американскостью. Все это ему приписать и следует, имея только в виду, что все эти качества — несомненные достоинства его текстов.

Сборник "Легенды осени" был выпущен в Штатах в 1979 году. Кроме превращенных впоследствии в фильмы "Мести" и "Легенд осени", там имеется также повесть "Человек, который отказался от имени". Она очень хорошо переведена Виктором Голышевым, так что можно прочувствовать четкую простоту гаррисоновского изложения — он пишет по-человечески.

Герой этой повести носит фамилию Нордстром — текст начинается с того, как он в полном одиночестве танцует в собственной гостиной. "Подбор музыки был эклектичный и зависел от настроения: в один и тот же вечер могли сойтись "Жемчужина" Джоплин, "Бич Бойз", "Весна священная" Стравинского, Отис Реддинг и "Грейтфул Дэд"". Гаррисоновский герой не просто танцует под эту музыку — он с этим попсово-интеллигентским набором идет к освобождению. Освобождение мистера Нордстрома сегодня назвали бы словом down shifting. Он бросает место вице-президента нефтяной компании и становится поваром в забегаловке на одном из островков у побережья Флориды — "однажды, во время рыбной ловли, он насчитал тысячу оттенков бирюзы в воде". Но до того как этот день настал, Нордстрому пришлось попотеть, стряхивая, вернее отрывая от себя, все составляющие благополучной американской жизни. Вернее, сначала, как водится, оторвалась сама — ушла к другу — жена, а потом стало отпадать все остальное. Дружеские и профессиональные связи, интерес к карьере, потребительский пыл — в общем, все, что замутняло зрение, не давало посмотреть на жизнь трезво. В случае Гаррисона именно трезво — на какое-то особенное проникновение в суть вещей этот автор не претендует. Зато в нем начисто отсутствует экзальтация. Там, где другие, например, преисполняются негодованием, этот автор лишь приподнимает бровь: "Он вспомнил, до чего мало радикалов 60-х годов совершили что-нибудь такое вызывающее — например, отказались платить налоги,— чтобы угодить за свои убеждения в тюрьму. Смахивало на шарлатанство — нынче, кажется, у большинства из них свои бутики. Было в этом что-то забавное, хотя непонятно, что".

Настоящего мужчину не заботят судьбы левого движения, важно отличить главное от неглавного и сделать правильный выбор. Нордстром сделает такой выбор только после того, как выпутается из вполне кровавой заварухи, неожиданно показав себя настоящим мужчиной воином и охотником, а не просиживателем штанов в конторе. Гаррисон заботится о читателе и уж совсем без интриги с убийством его не оставляет — хотя сюжет в "Человек, который отказался от имени" куда менее напряженный, чем в "Мести" и "Легендах осени".

Так что вот вам три повести Джима Гаррисона — в каждой имеется настоящий мужчина плюс любовь и кровь в пропорции. Удовлетворение для нередкого читателя, который все это любит, гарантировано. И не надо пугаться ни простоватой физиономии Брэда Питта, украшающей фасад этой книги, ни "идола контркультуры Ричарда Бротигана", помещенного на тыльной стороне.

СПб.: Азбука, 2007

Анна Наринская