Коротко

Новости

Подробно

ОТЕЦ Андрей Колесников

Журнал "Коммерсантъ Weekend" от , стр. 95

Я не предполагал, что Ваня будет так скучать две недели без Маши. А последний день превратился просто в пытку. Дошло до того, что Ваня просто валялся на диване, уставившись в потолок, а рядом валяся его пи-эс-пи с игрой в черепашек-ниндзя. Когда речь идет о пятилетнем мальчике, это просто невозможно себе представить. Лежал и смотрел в потолок. Такое теоретически может быть, если у ребенка сильная температура. Но тогда это должна быть действительно сильная температура. Нет, Ваня был здоров как бык.

Нет, он просто адски скучал и отказывался в этом признаваться. Он, наверное, не очень даже понимал, что с ним происходит, потому что раньше с ним этого никогда не было.

Он даже день своего пятилетия встретил прохладно, чего я уж совсем не ожидал. Безумие, связанное с этим днем, охватило его всего на несколько минут, когда утром мы вручили ему подарки. Это было то, чего он все-таки ждал чуть не целый год.

До Вани, кстати, дошло, хоть и не сразу, поздравление, которое отправил пользователь uriy k после очередной колонки в Weekend. Мне трудно сказать, откуда Юрий знает, когда у Вани день рождения, я не исключаю, что и сам когда-нибудь писал об этом, и вот когда до меня дошло поздравление Юрия, я его передал Ване. А там были такие слова: "Будь самим собой, то есть взрослым маленьким мальчиком в этом маленьком взрослом мире".

Это было не очень простое и очень теплое поздравление, Ваня его внимательно выслушал, а потом сказал:

— Папа, у меня не маленький мир.

И он пошел раздвигать границы своего и так не маленького мира, уставившись в окно, за которым соседская кошка пыталась проложить себе дорогу в уже глубоком снегу.

Я согласился с Ваней и подумал, что Юрий-то имел в виду все-таки не его мир, а скорее мой, и что оставаться, вырастая, в этом мире маленьким мальчиком — это, конечно, чудесно, но крайне опасно, а в общем, это, если разобраться, какая-то совершенно безнадежная затея, и чем больше я об этом думал, тем больше расстраивался, что я таким мальчиком быть не могу, хотя все больше и больше с каждой секундой хотел, потому что я же надеюсь, что я на самом деле такой мальчик и есть и именно поэтому мне так хочется то, что категорически запрещено.

Когда ночью я попробовал разбудить Ваню, потому что пора было ехать в аэропорт, он даже, конечно, не шевельнулся. И я его понимал, можно сказать, как никто другой. Ваня был просто никакой. Разбудить его даже поздно утром — подвиг, который мы, как барон Мюнхгаузен, совершаем каждое утро. Правда, стоит вспомнить, как он засыпал пять лет назад, и на душе становится легче.

А потом я сказал:

— Ты что, не едешь в аэропорт встречать Машу?

Он не просто вскочил. Он взлетел над кроватью с закрытыми глазами и протянул ко мне руки, чтобы я надел на них рукава рубашки.

В аэропорт мы опоздали. Вернее, самолет прилетел раньше. В общем, я высадил его и Машину маму у входа, а сам еще несколько минут парковал машину. Когда я вошел в здание аэровокзала, все было кончено. Ваня стоял, держа в руке раскрытую упаковку сливок, какую дают в самолете к чаю, и как-то совсем неприлично улыбался. Он совершенно не умеет скрывать своих чувств (к сожалению, научится). Маша стояла рядом с ним и смотрела, чтобы он не облился, когда будет пить ее подарок.

На самом деле был только один способ, чтобы он не облился: ему не надо было давать эти сливки. Так что он тут же залил свою знаменитую куртку.

Эта куртка с капюшоном знаменита в кругу его семьи — тем, что застегивается от колен до лба и закрывает лицо точно так же, как противогаз. И там есть такие же стеклянные очки для глаз. В куртке они еще к тому же и затемнены. Даже полярник чувствовал бы себя в этой куртке неуютно, потому что она казалась бы ему преувеличенной защитной мерой от холода и у полярника все время было бы такое впечатление, что все вокруг только и думают о том, что этот полярник уже маленько спятил среди своих льдин.

Ваня, наоборот, чувствует себя в этой куртке очень уютно. То есть он в ней пытается смотреть мультики и даже обедать. Это, конечно, все происходит дома, потому что в детском саду этот мальчик живет, в общем, без искры в душе и в поступках. И очень хорошо.

И вот в этой куртке, одержимый искрой, вызванной трением капюшона куртки о мысль о приезде Маши, он решил встретить сестру в аэропорту. Он попросил застегнуть молнию прямо до лба, надел капюшон, дождался, пока Маша выйдет и прорычал:

— Я здесь!

Маша, которая уже увидела свою маму и бежала к ней, услышав этот рык, успела скосить глаза и сбилась с курса, в ужасе отшатнувшись от того, что Ильф и Петров не без веских оснований называли "потрясающей харей".

Маша еще долго не могла успокоиться и растерянно шарила по карманам в поисках упаковки сливок, а Ваня расстроенно переспрашивал ее:

— Ты что, меня не узнала?

Потом, уже в машине, Маша рассказывала, как она провела время в Лондоне. Больше всего ей запомнился не Биг Бен и не музей восковых фигур, а один дяденька, который в течение трех дней заходил в номер, где она жила еще с одной девочкой. Дело в том, что они там репетировали какие-то танцы и стихи к празднику, который у них должен был состояться со дня на день. Дяденька приходил в одно и то же время. Буквально даже в одну и ту же минуту даже. Это случалось в 23.01 по местному времени. Он приходил и говорил на хорошем английском, что дети должны вести себя тихо, потому что делать все то, что они делают, в гостинице разрешается до 23.00.

Маша говорит, что она английский язык этого англичанина понимала почему-то очень хорошо, хотя английский других людей в этом городе не понимала почти совсем. Но вот он только начинал говорить, и ей как-то все становилось совершенно понятно.

Это все не значило, конечно, что они прекращали репетировать. Но они, по крайней мере, дожидались, пока он уйдет.

Ваня, пока Маша все это рассказывала, страшно хохотал, не особо вслушиваясь в ее рассказ. Но он хотел показать, как ему весело, когда она рассказывает.

А когда она закончила, он сказал:

— Маша, в следующий раз мы в Лондон поедем вместе, ладно?

Черт возьми, подумал я, вот же растут некоторые дети в любви.

— Хочешь в Лондон?! — переспросила Маша.— Ой, там так здорово!

— Очень хочу! — сказал Ваня.

— Не знаю, Ваня,— сказала Маша.— Мы в следующие каникулы во Францию поедем.

Комментарии

Рекомендуем

обсуждение

Профиль пользователя