Премьера театр
Московский Центр драматургии и режиссуры Алексея Казанцева и Михаила Рощина показал премьеру спектакля "Ваал". Раннюю пьесу Бертольта Брехта поставил работающий в Москве молодой немецкий режиссер Георг Жено. Рассказывает РОМАН Ъ-ДОЛЖАНСКИЙ.
Бертольт Брехт написал пьесу "Ваал" в 20-летнем возрасте, когда еще не был тем самым Брехтом, которого все знают и далеко не все любят. Юношеское сочинение будущего автора "Трехгрошовой оперы", создателя театра "Берлинер Ансамбль" и собственной театральной системы — из тех, что ставят потомков в тупик: непонятно, как соотнести раннее и несовершенное произведение со всем, что сделано Брехтом в зрелом возрасте и что прилежно изучается теперь в школах и театральных вузах. Заглавный герой пьесы, написанной, как говорят, чуть ли не за несколько дней в 1918 году, прожигает жизнь в бесконечных пьянках-гулянках. Молодой поэт по имени Ваал — развратник, эгоист и гедонист. Брехтовский герой, конечно, бунтует против любых общественных норм и утверждает свою свободу всеми доступными ему средствами. Это отталкивающий, разнузданный, неразборчивый тип, которому все вешаются на шею и который не дорожит никем.
Брехтоведы традиционной школы обычно болезненно реагируют на вопрос, в какой степени Ваал был лирическим героем молодого автора пьесы. Зато для многих режиссеров именно этот вопрос становится ключевым — интересно же, каким на самом деле человеком был знаменитый антифашист, первый классик первого немецкого государства рабочих и крестьян. Так или иначе, но "Ваала" в Европе в последние годы ставят не то чтобы валом, но довольно активно — часто в споре с собственно брехтовским театральным каноном. В России же спорить особенно не с чем: Брехта ставят у нас довольно редко ("Трехгрошовая опера" не в счет: ее берут в основном за музыку и большие возможности для создания зажигательного шоу). Что неудивительно — именно он является главным оппонентом магистральной традиции русского театра.
Если строить какие-то умозрительные предположения, то в том, что "Ваала" в Москве ставит именно немецкий режиссер, заключено нечто поучительное и обещающее если не конфликт, то хотя бы диалог традиций. Однако Георг Жено, как выяснилось уже на спектакле, ни в какие дискуссии вступать не стремился. Как раз наоборот — сделал все, чтобы безболезненно влить брехтовского "Ваала" в бурный поток сегодняшней драматургии о трудной молодости колючих, расхристанных и неприкаянных современников. Сцена Центра имени Высоцкого, где квартирует Центр драматургии и режиссуры, по воле художника Ксении Перетрухиной пуста, но никаких деталей быта и не требуется, чтобы указать на то, что "Ваал" в постановке господина Жено происходит здесь и сейчас. Есть, конечно, "говорящие" одежды героев. Но в принципе достаточно было бы одних интонаций.
Ваал, которого играет молодой актер Донатас Грудович, обаятелен и неловок, как любой вчерашний подросток, вдруг решивший вкусить все соблазны мира. Вполне возможно, что он еще вчера был отличником в школе и из него должен был бы получиться хороший мальчик на радость усталой маме. Во всяком случае, внешность вполне интеллигентная. Но вот, как когда-то говорили в Советском Союзе, "под влиянием улицы" стал он мальчиком совсем уж нехорошим. Тусуется бог знает где, общается с какими-то сомнительными лоботрясами, меняет девушек как перчатки, подрабатывает в рекламе и, разумеется, всех презирает. В общем, типичные проблемы молодости. Зажат Ваал страшно (как и сам актер зажимается, когда режиссер заставляет его ходить по сцене в чем мать родила), и чтобы преодолеть зажим и защититься от мира, принимается вести себя иронично-пофигистски. Когда господин Грудович в этой негромкой развязной тональности начинает спектакль, становится даже интересно — куда же потом двинется герой. Когда он продолжает в ней же — уже скучно. А когда с ней же заканчивает — обидно: ведь могло быть иначе, интереснее.
В спектакле Георга Жено упущенным из виду остается одно ключевое обстоятельство: брехтовский Ваал — поэт. Иначе ничем не объяснить то магнетическое воздействие, которое этот отвратительный с обыденной точки зрения человек оказывает на окружающих. И без этого ничего в пьесе не получается, не выстраивается и не склеивается. Дело тут вовсе не в поэзии как таковой, а в том, что Ваал все-таки незаурядная личность. Несколько лет назад "Ваала" в петербургском Театре имени Комиссаржевской ставил Александр Морфов — там заглавный герой, которого играл Александр Баргман, был превращен из поэта в харизматичного рок-музыканта, этакого наследника Джими Хендрикса или Джима Моррисона. Грешник и мученик, он доходил в своих безумствах почти до животного состояния, но вопросов, почему из-за него страдает столько людей, не возникало. А в Центре драматургии и режиссуры получается, что просто проглядели мальчика.