Боратом по Гоголю

В Америке, более чем в других странах, успех книги — той, которая не совсем уж массовый трэш — предопределяется успехом у критиков. Так вот, восторженная рецензия на "Абсурдистан" сначала появилась на первой полосе The New York Times Book Review, а потом эта книга оказалась занесенной в список "10 лучших книг 2006 года", составленный этим влиятельным изданием. Такой результат можно считать успехом для любого автора. В случае же Гари Штейнгарта этот успех имеет еще и особую сладость — как любой эмигрантский успех. Выходит, что Штейнгарт не только смог заставить новых соотечественников понимать, а еще и прямо-таки обыграл их на их собственном англо-американоязычном поле. И это притом, что сносно говорить по-английски Штейнгарт научился только в 14 лет — хотя в 1979, когда родители вывезли его из Ленинграда, будущему писателю было только семь, но вырос он, как и многие эмигрантские дети, в районе, где все говорили по-русски, а телевизора в квартире по причине бедности не было.

Свою эмигрантскую "второсортность" Штейнгарт использовал себе во благо. Этнически-эмигрантская составляющая его творчества ("Абсурдистан" — второй его роман, а уже первый, "Приключения русского дебютанта", был вполне благосклонно отмечен американской критикой) весьма способствовала его успеху. Та самая первополосная рецензия характеризует "Абсурдистан" как "смесь Гоголя и Бората", очень точно обнаруживая, что именно нравится американцам в этой книге.

Вспомнить в связи со Штейнгартом о Гоголе, действительно, можно. В этом тексте веет рифмующийся с заглавием вполне гоголевский ветерок абсурда. К тому же штейнгартовский способ повествования лежит в рамках традиционного романа — совсем не обязательно русского, но теперь многими за "русский" почитаемого. То есть в "Абсурдистане" нам предлагается герой, которому автор со всей очевидностью сочувствует, а сюжет и саму плоть произведения составляют приключения этого героя, его разговоры с разными людьми и его мысли по разнообразным поводам.

Героя зовут Миша Вайнберг, ему тридцать лет, он родился в Ленинграде, но своим городом считает Нью-Йорк, в котором прожил больше десяти лет. В нем почти сто пятьдесят кило веса и он единственный сын человека, занимающего 1238 место в списке богачей России.

Здесь мы вступаем на территорию Бората. Чужесть Миши что постперестроечной (дело происходит в 2001 году) России, что сказочной Америке, дает ему возможность быть вполне неполиткорректным по отношению к этим обеим странам, ко всем, кто в них живет, к собственной толщине и собственному еврейству и вообще ко всему на свете. А сегодня такая неопасная неполиткорректность практически гарантирует успех. И Штейнгарт, конечно, вспахивает эту поляну. Ну и пусть вспахивает — получается забавно и даже трогательно.

Миша Вайнберг оказывается невъездным в США — его разбогатевший перестроечными методами отец имел неосторожность убить американца как раз перед тем, как сам подорвался на фугасе конкурентов. И ничего не остается, кроме как предаваться наблюдениям за противоречивой новой русской жизнью, а попутно пытаться выправить себе американскую визу. Оказывается, что единственный — нелегальный, но вполне надежный — путь в Нью-Йорк лежит через Абсурдистан. Это бывшая советская кавказская республика на берегу Каспийского моря очень похожая на Азербайджан — с той только разницей, что там исповедуют христианство. Правда, христианство весьма воинственное — в стране имеются две религиозные группировки, воюющие друг с другом по поводу того, в какую сторону должен быть наклон у нижней перекладины православного креста. Взрывоопасную обстановку еще больше накаляет покушение на правящего республикой диктатора и закулисные игры больших западных корпораций, заинтересованных в абсурдистанской нефти. Всю эту фантасмагорию Миша Вайнберг наблюдает с наивностью вольтеровского Кандида. Его незамутненный сложностью восприятия взгляд видит безумие постсоветского пространства как проявление вообще безумия теперешнего мира, который — весь вместе — и есть "Абсурдистан". Единственным оплотом нормальности и счастья Миша считает латиноамериканский квартал в нью-йоркском Бронксе. И на этом месте у писателя Гари Штейнгарта вышло — при том, что многое у него не вышло — вот что: в какой-то момент у читателя прорезывается этот трезвый и незамутненный взгляд на вещи. Потому что обаяние героя романа распространяется не только на выдуманных шпионов, коррумпированных милиционеров и женщин "с прошлым", но и на настоящих людей, таких как мы. Которые к всеобщему абсурдистану так привыкли, что уже почти его не замечают.

СПб: Амфора, 2007