Город-фильм

Если пересказывать сюжет "Короля", такая банальщина получится — плюнуть и растереть. "Авторитет" Фрэнк Уайт (Кристофер Уокен) выходит из тюрьмы и пытается подчинить себе весь рынок тяжелых наркотиков в Нью-Йорке. Опираясь на веселых гангста-рэперов, он гасит колумбийских дилеров, зазнавшихся усатых итальянских донов, заливает кровью Чайнатаун и, не оставив в живых ни одного врага, погибает от руки объявивших ему персональную вендетту копов во главе с лысым и болезненным Бишопом (Виктор Арго). То, что Фрэнк тратит часть выручки на спасение детской больницы, кажется лишь странной сценарной загогулиной.

Но Абель Феррара, пресловутый певец "секса, наркотиков, насилия и Бога", снял фильм вовсе не об этом. Это фильм о лице Кристофера Уокена, болезненно красивом, патологически бледном, сочетающем силу и ничтожество, озаренном внутренним светом. Лицо если не святого, то человека, владеющего какой-то метафизической истиной, то ли безумца, то ли настоящего короля, которого только и достоин ночной Нью-Йорк, Гамлета криминального дна. За этим лицом можно наблюдать бесконечно долго: такая игра непредсказуемых реакций отражается на нем, грозя взорваться то ли вспышкой насилия, то ли приступом смиренной покорности.

Считается, и это правда, что никто не умел так снимать крупные планы женских лиц, как Ингмар Бергман в фильмах 1960-х годов. Так вот мужские лица никто не умеет снимать так, как Феррара — этот кокаиновый "Бергман" наших дней. Это фильм-танец, фильм о языке тел, гораздо более красноречивом, чем язык слов. Танцует Фрэнк, встречая пришедших засвидетельствовать ему почтение чернокожих братков. Танцуют в призрачном синем освещении братки с полуобнаженными подругами, не ведая, что через несколько минут их стриптиз обернется пляской смерти. Танцуют, разлетаясь кровавыми брызгами, рикошетя от капотов, врезающихся в уличную тусовку автомобилей, китайские и чернокожие боевики. Танцуют, словно какой-то ритуальный танец, полицейские, опасливо окружающие в финале припаркованное на Таймс-сквер такси, не зная, что сидящий в нем "враг общества номер один" уже мертв, хотя мертвая рука еще удерживает пистолет с опустевшим магазином — его королевский скипетр.

И что самое главное, это фильм о Нью-Йорке, в который Фрэнк влюблен так же зачарованно, как сам Феррара, имеющий право считаться кинематографическим "королем Нью-Йорка" в большей степени, чем Вуди Аллен или Спайк Ли. Фрэнк дарит это королевство одной из своих подруг, уводя ее с вечеринки на балкон: смотри на эти огни, на эти небоскребы, подумай только, что все может случиться и ты его больше не увидишь, смотри на него как в последний раз. Это восторженная поэма о Нью-Йорке, о Бруклинском мосте и грохоте надземки, об ухоженных кладбищах и гнилых притонах, о шлюхах и закусочных, об итальянцах, китайцах и афроамериканцах, хотя и ведущих игру на истребление, но своей кровью питающих этот город. И причуда Фрэнка с больницей — предельное выражение любви к городу. Если нельзя излечить людей от порока, то можно хотя бы использовать доход, который этот порок приносит, во благо. Не золотить купола, как русские братки, а спасти больницу. Но надо быть Абелем Феррарой, чтобы любить большой город как он есть, не отделяя "низ" от "верха", сверкающую витрину от самого глубокого дна.

"Король Нью-Йорка" (King Of New York, 1990)