Премьера театр
Михаил Угаров поставил пьесу "Far Away" ("Далеко") известного английского драматурга, любительницы парадоксов и непредсказуемых сюжетов Кэрил Черчил. Ее нетривиальное мышление оценила
Тем, что мы сегодня именуем "новая драма", Кэрил Черчил занималась еще 40 лет назад, однако назвать ее документалистом никак нельзя. Социальные, нравственные и прочие проблемы человечества принимают в ее пьесах самые немыслимые очертания. Вот, например, герой пьесы "Количество", поставленной четыре года назад в МХТ тем же Михаилом Угаровым, не справившись с сыном, отдавал его для клонирования — чтобы начать воспитательный процесс с новым экземпляром. Однако ученые вместо одного клона выращивали нескольких, и несчастный отец погибал от их рук...
Теперь господин Угаров выбрал "Далеко" — одну из самых известных и противоречивых пьес англичанки. В 2000 году в лондонском театре Royal Court ее поставил Стивен Долдри, будущий режиссер оскароносных "Часов". Публика валила валом, а критики раскололись и, подобно персонажам пьесы, начали воевать друг с другом. Главный фокус "Далеко" заключен в приеме, который часто используется в живописи и почти никогда — в драме. Это когда предмет при ближайшем рассмотрении оказывается не тем, за что вы приняли его вначале: замшевая перчатка — серебряной пепельницей, фрукты в вазе — рисунком на скатерти...
Начавшись мирно и почти реалистично, пьеса от сцены к сцене все более походит на фэнтези, а потом и вовсе превращается в кошмарный бред. Как если бы рассказывать о приключениях Алисы в Зазеркалье взялся не Льюис Кэрролл, а его персонажи — Мартовский Заяц или сумасшедший Шляпник. Шляпник, кстати, появляется и в пьесе Черчил. Впрочем, и героиня пьесы, юная любознательная Джоанн, напоминает кэрролловскую Алису. Приехав на каникулы к тете Харпер (по прихоти автора имена героев указаны только в списке действующих лиц, но ни разу не произносятся), Джоанн (Виктория Толстоганова) не может уснуть от криков, выбирается через окно на улицу и наблюдает кровавую расправу дяди над людьми, привезенными в его грузовике. Невозмутимая красавица тетка, которую Елена Дробышева играет этакой Мэри Поппинс, сперва пытается выдать увиденное за дружескую пирушку, потом — за спасение беженцев и расправу над неведомыми предателями. А потом просто укладывает племянницу к себе на колени, убаюкивая стихами про пони.
Что было дальше, можно только догадываться — "Далеко" состоит из череды эпизодов, между которыми — пропуски, белые пятна. В следующей сцене Джоанн, поступившая работать в шляпную мастерскую, сперва кажется все той же милой девочкой с широкой улыбкой. Только майку и бриджи сменяет рабочий комбинезон, который легко снимается, когда дерзкий шляпник (Григорий Калинин), отставив очередную болванку, укладывает девушку на стол. Ритмично покачиваясь, героиня продолжает любопытствовать — теперь уже не о дядиных изуверствах, а о коррупции в шляпном бизнесе. Тут зритель узнает, что "шляпное дело" она изучала в университете, что абстрактные шляпы снова в моде и что после "шляпного парада" шляпы сжигаются вместе с телами... Сцена играется живо и лирично, и если не вслушиваться в текст, она вполне может сойти за love story. Решив все же расставить кое-какие акценты, Михаил Угаров прерывает "безмятежные" диалоги героев мрачным видео — сперва на экране появляется изображение разгоняемой толпы, скандирующей "Фашизм не пройдет", потом — дефиле манекенщиков, на которых нет ничего, кроме шляп, потом те же тела, уложенные как дрова, потом рабочие со шлангами, отмывающие опустевшее помещение...
"Мирное" начало третьей, финальной сцены, в которой тетка мечтательно рассказывает шляпнику, что, выйдя на улицу, увидела целую тучу бабочек, тоже оказывается обманчивым. Слово за слово — и беседа превращается в воинственный бред, из которого ясно одно: гены обитателей этого "зазеркалья" явно модифицированы. Иначе не объяснить, почему все живое здесь воюет друг с другом, "селезни — на стороне слонов и корейцев", "коты — на стороне французов", а шляпник работает на бойне, "забивая свиней и музыкантов".
Михаил Угаров придал спектаклю вид читки, где актеры работают эскизно, как бы нарочно оставляя на картине "непрокрашенные" пятна. Пойдет ли это на пользу постановке и как будет реагировать публика, судить трудно. Да и сама пьеса так дерзко выламывается из всех привычных представлений, словно автор ни секунды не думала об успехе и о финальных аплодисментах. Собственно, и финала в привычном понимании здесь нет. Сонный лепет Джоанн обрывается на словах о том, как она переходила реку: долго не решалась ступить в воду, поскольку не знала, за кого воюет река.