DVD

"Белый зомби" (White Zombie, 1932)

Несправедливо получается. Все знают, что первую главу мифа о Дракуле снял Фридрих Вильгельм Мурнау ("Носферату", 1922). О Франкенштейне — Джеймс Уэйл (1931). О Кинг-Конге — Мериан Купер и Эрнст Шедсак (1933). А скромного Виктора Гальперина (1895-1983), основоположника зомби-жанра, забыли начисто. Да и сам "Белый зомби" упоминался в лучшем случае в подстрочных примечаниях к истории кино вплоть до 1976 года, когда фильм, считавшийся утраченным, нашли и реставрировали. К тому моменту на экране вовсю бушевали живые мертвецы Джорджо Ромеро, пустоголовые ублюдки общества потребления и экологических катастроф, утратившие связь со своей исторической родиной Гаити. А у Гальперина действие погружено во влажное марево тропического острова, где даже в уголовном кодексе есть статья, карающая за изготовление и использование зомби в корыстных целях.

Познакомившиеся на трансатлантическом пароходе Мадлен (Мейдж Беллами) и Нил (Джон Хэррон), которым плантатор Бомон (Роберт Фрейзер) предложил обвенчаться в своем поместье, с первых же кадров оказываются в атмосфере сна: зомби здесь не легенда и не метафора, а привычная реальность. Загробное рабство не знает социальных различий: в армии ночи состоят и бывший (при жизни) министр внутренних дел, и последний бедняк. На развилке дорог туземцы, приплясывая, вершат похоронный обряд: надо опередить колдунов, чтобы они не выкрали тело. К бричке, в которой едут герои, тянут руки сомнамбулы в кадаврическом гриме. Благородный доктор Брюнер (Джозеф Коуторп) советует не задерживаться у гостеприимного, нервного и кудрявого Бомона. Разве что лошади не встают на дыбы и полная луна не зависает на небе, но это было бы уже перебором. А пионеры жанра ужасов обладали обостренным вкусом и прекрасно понимали, что тень страха впечатляет гораздо сильнее, чем страх крупным планом. Бомон, как выясняется, вожделеет Мадлен и готов на все, чтобы удержать ее в плену. Но и сам он — игрушка в руках мага Лежандра (Бела Лугоши, только что сыгравший Дракулу в фильме Тода Броунинга).

Режиссеры 1930-х никуда не торопились: колдовские процедуры показаны медленно, туманно и торжественно. Восковая кукла, на горло которой повязан шарф, украденный у Мадлен. Отравленная колдовским снадобьем роза в свадебном букете. Видение смерти на дне бокала. Какой-то мавзолей, в котором, как спящая красавица в гробу хрустальном, возлежит околдованная героиня. По контрасту с этой черной мессой счастливая развязка обставлена буднично и нелепо. Бомон, хоть убей, не знает, что ему теперь делать с невменяемой женщиной своей мечты: ходит-бродит по замку, как кукла, а любовь-то где? Его базарные разборки с Лежандром завершаются анекдотически: колдуны и зомби, что твои лемминги, целеустремленно прыгают в пропасть. Мадлен возвращается к жизни: ой, а что это со мной было? С точки зрения мифологии кино было бы прекрасно, если бы Гальперин оказался непонятым и проклятым художником. Ан нет. У него был брат-продюсер, благодаря которому он снял еще несколько фильмов с красноречивыми названиями: "Сверхъестественное" (Supernaturel, 1933), "Мятеж зомби" (Revolt of the Zombies, 1936), "Корабль пыток" (Torture Ship, 1939). А зомби в их природную среду обитания на Гаити вернул только Уэс Крейвин в "Змее и радуге" (The Serpent and the Rainbow, 1987).

"Блюз о лучшей жизни" (Mo` Better Blues, 1990)

Велико искушение начать текст о фильме Спайка Ли пошло, назвав его "самым известным афроамериканским режиссером". Но Спайк Ли — режиссер Нью-Йорка, города, попав в который, уже через полчаса перестаешь различать цвет кожи его обитателей. "Блюз" — не о чернокожем трубаче, а просто о трубаче из Бруклина. Как любой талантливый музыкант, Блик (Дэнзэл Вашингтон) — эгоист. Гнобит саксофониста Шэдоу (Уэсли Снайпс), как ему кажется, выпячивающего себя на сцене. Путается в собственных связях с Индиго (Джои Ли) и Кларк (Синда Уильямс). Как последний обсос, прерывает в самый интересный момент любовный акт: ах, ты укусила меня за губу, как же я теперь играть буду. Терпит, но унижает друга детства, своего незадачливого менеджера Верзилу (Спайк Ли). Зато теряется перед комически-инфернальными близнецами Моэ и Джошем (Джон и Николас Туртурро), хозяевами клуба. Спайк Ли не рассказывает в "Блюзе" ничего нового о музыкантах, но это "ничего" рассказывает с таким вкусом к характерам и деталям, что о фильме можно сказать то же, что Блик говорит публике после особенно удачного выступления: "Это был блюз".

"Самсон и Далила" (Samson and Dalilah, 1949)

Великий и ужасный Сесилл Блаунт де Милль (1881-1959) вошел в историю как охотник за коммунистическими ведьмами, особенно еврейской крови, и мастер, сформировавший жанр пеплума, напыщенной постановки из священной или античной истории. Как любой показной моралист, он был отпетым циником, считавшим, что зрителям нужны "секс, кровь и Библия". И позволял себе наглую халтуру. За такое кино, как "Самсон и Далила", выгоняют с первого курса Института Карпенко-Карого. Далила (Хедди Ламарр) меняет купальники в каждом эпизоде, но, когда подбирается с ножницами к Самсону (Виктор Мэтьюр), чтобы лишить его волос, кладезя силы, кажется парикмахершей в подпитии. Великовозрастный, с вялой мускулатурой Мэтьюр, изображающий 18-летнего богатыря, со зверским выражением лица подставного мастера французской борьбы из мелитопольского цирка начала ХХ века, так надсадно раскачивает бутафорские колонны храма, что картонный мрамор трещит на изумленных глазах зрителей. Анекдотический эффект усиливает переводчик русского релиза, упорно именующий филистимлян "палестинцами" и сообщающий, что отец Далилы привез ткани из "сектора Газа".

"Принцип 'Домино'" (The Domino Principle, 1977)

Стэнли Креймер был большим другом СССР, единственным янки, все фильмы которого попали в отечественный прокат, достойным, но механистичным режиссером. Свой механицизм использовал толково. В фильмах описывал функционирование общественных механизмов, прежде всего правосудия, снял классические фильмы о малом Нюрнбергском суде над нацистскими судьями и "обезьяньем процессе". "Домино", самый увлекательный его опус, описывает механизм убийств по госзаказу. Осужденного за убийство ветерана спецназа Роя (Джин Хэкмен) извлекают из тюрьмы "они": седой циник Тэгг (Ричард Уидмарк) и молодой карьерист Пайн (Эдуард Альберт). У "них" военная выправка и трезвое знание того, что они сами — лишь шестеренки некоего механизма. Рой рыпается, наслаждается ворованным счастьем с женой Эли (Кендис Берген), когда приходится стрелять, стреляет не туда, куда надо, но все ходы расписаны заранее, участники операции будут зачищены и "списаны на боевые". Фильм был жгуче актуален: в 1975 году сенат изобличил ЦРУ в убийствах политиков по всему миру. Но через 30 лет он оказывается не менее актуален и для нас.

"Джесси Джеймс. Герой вне времени" (Jesse James, 1939)

Фильмы о легендарных "вольных стрелках" снимали и до Генри Кинга, но именно он положил начало канонизации бешеных псов Дикого Запада. Братья Джесси (Тайрон Пауэр) и Фрэнк (Генри Фонда) Джеймс, с 1866 по 1876 годы ограбившие 11 банков, 7 поездов и 3 дилижанса, на экране почти святые. Джесси — примерный сын: подался в разбойники, когда эмиссар железнодорожной компании, позарившейся на семейную ферму, убил его мать. Защитник униженных-оскорбленных: выручку от налетов раздавал жертвам дикого капитализма. Законопослушный человек слова: поверив сочувствующему ему шерифу, добровольно пошел в тюрьму, и огромным сюрпризом для него стал смертный приговор за убийства и разбой. Романтик-влюбленный: перед злосчастной капитуляцией обвенчался с обожаемой Зерельдой (Нэнси Келли). Горы трупов наворотил, говорите? Так получилось. Ему бы нимб над головой, а не пуля, которую 3 апреля 1882 года ему всадил в спину проклятый потомством Боб Форд (Джон Кэррэдайн). Что характерно, это произошло в ту минуту, когда отошедший от дел Джесси вешал на стенку красиво окантованную надпись: "Боже, благослови наш дом". Аллилуйя!