фотография
В галерее "Совиарт" выставили один из самых эстетских проектов Киевской фотобиеннале — циклы фотографий польского фотографа Анджея Лойко. Реанимация славянского национального быта прошлых столетий в исполнении господина Лойко оказалась буквальной репликой итальянской и голландской живописи XVI-XVII веков.
Анджей Лойко поначалу собирался выставить в Киеве серию из жизни старой польской деревни — с полунагими красавицами, которые картинно моются над лоханью, картинно вынимают хлеб из печи, гадают перед зеркалом и совершают прочие действия в том же оперно-романтическом духе. Потом, правда, сообразил, что созерцание польских красоток может оскорбить патриотические чувства местной публики, и переключился на тему дружбы народов.
Понимает эту самую дружбу варшавский фотограф довольно своеобразно и тоже исключительно в национально-костюмированном варианте. Поэтому польским красавицам, хоть и доехавшим до Киева, пришлось изрядно потесниться: весь первый зал галереи заняли портреты наших соотечественников — милых украинскому сердцу посольских чиновников, которых Анджей Лойко переодел в бандуристов, лихих гуцульских парней и вышивальщиц. Верности исторической правде в этом маскараде, естественно, ни на грош (чего стоит одна булава, символ гетманской власти, брошенная на пол меланхолическим казаком, или аккордеон с надписью "Кировский" в гуцульском джаз-бэнде). Зато получилось все изысканно-стильно, а ничего другого Анджей Лойко, собственно, и не добивался.
Автора этой выставки вообще мало интересуют детали, кстати, не только исторические. В сценах из польской жизни из кадра в кадр переходит один и тот же кувшин с потрескавшейся эмалью, те же стол и комод и даже бутафорский череп, над которым сидит потупясь балладная панна. Так же неизобретателен стилизатор народного быта в композиции: два десятка снимков у него тиражируют по существу всего два-три композиционных приема. Хотя, кажется, Анджей Лойко совсем не из тех, кого могут смутить подобные мелочи — любая тавтология, любая неточность уместна до тех пор, пока работает в сложившейся стильной картинке.
Правда, главная историческая неувязка у создателя фотокартин как раз сугубо живописной природы. Анджей Лойко строит все сцены на игре светотени, навязчиво демонстрируя свою зависимость от традиции караваджистов (его портреты музыкантов явно должны вести зрителя к "Мальчику с лютней" самого Микеланджело Караваджо, а связки овощей — к избитым натюрмортам голландцев). Что никакой другой задачи, кроме все той же стильности, в этой назойливой цитатной привязке нет, разумеется само собой. Зато интересно, что в этой точке Анджей Лойко еще и кардинально расходится с обеими своими маниакальными идеями — народностью (европейская живописная школа и славянский быт) и историзмом (на сколько сотен лет он просчитался, судить трудно, хотя то, что попал со всеми эмалированными кувшинами и черепами не совсем в эпоху Рембрандта и Караваджо, очевидно).
То, что в итоге получилось, больше всего напоминает набивший оскомину проект "Старые песни о главном". Прошлое дробится на куски, никакой собственной ценности у пережитых десятилетий и столетий не осталось. Из кусков выкладывается стильная картинка, чуть-чуть напоминающая барочную кунсткамеру — все экспонаты одинаково забавны, естественно, не совсем нормальны, а главное, приятно тешат глаз, не требуя от созерцающего никакой исторической инициативы. Пустое стилизаторство прикрывается национальной самобытностью, традиция превращается в рыночный брэнд, который можно выгодно обменять на любой другой брэнд. Если вдуматься, ничего удивительного, что преподносилось зрителям все не как эстетская забава, а почти как акция по спасению нации. Которая труды господина Лойко, к счастью, вряд ли оценит.