антреприза
Московский частный театр "О`кей" представил в Киеве лирическую комедию советского драматурга Алексея Арбузова "Сказки старого Арбата". Почему театральные сказки так быстро устаревают, пыталась разобраться ЕЛЕНА РЫБАКОВА.
На спектакль по пьесе Алексея Арбузова театралы со стажем отправлялись с тайной надеждой — имя драматурга казалось залогом того, что искусство на этот раз сможет победить коммерцию. Надеялись напрасно: "Сказки старого Арбата" оказались худшим вариантом антрепризы, наспех сработанным по давно проверенной схеме. Из обязательных элементов в наличии имелись актеры, чьи лица хорошо известны любителям сериалов, и реквизит, вполне способный уместиться в дорожном чемодане. Выбивалась из стандартного набора малобюджетного передвижного спектакля только пьеса — но до ее уровня ни актеры, ни постановщик так и не смогли подняться.
Играть в пьесах Алексея Арбузова вообще занятие не из легких. Хотя бы потому, что все самое важное у этого драматурга сосредоточено не в событиях и даже не в характерах, а в особом воздухе пьесы, для определения которого язык мало пригоден. Попробуй объяснить самому себе, за что любишь "Покровские ворота" или "По семейным обстоятельствам", если и шутки давно не смешны, и актеры поднадоели, и любая реплика кажется безнадежно наивной. Так и с театром Алексея Арбузова: сказать, к примеру, что "Сказки старого Арбата" — комедия о старике-кукольнике, который влюбляется в молодую случайную гостью, приехавшую из Ленинграда, значит описать сюжет и все же упустить из виду самое главное.
Дело в том, что арбузовский текст рассчитан на ансамблевое исполнение и задуман как оркестровая партитура. У него своя мелодия, для которой слаженность интонаций и ритм пауз важны не меньше, чем точная подача реплик. Да и реплики в этих пьесах особые: для европейской традиции очень не характерно, чтобы драматург сознательно отказался индивидуализировать речь героев ради индивидуальности речевой мелодии пьесы в целом. Персонажи комедии говорят на несуразном интеллигентском наречии, в котором перемешаны одомашненные канцеляризмы и старомодная высокопарность. Так же несуразны характеры этих людей, маленьких титанов, то мечущих громы и молнии, то уютно мурлыкающих под гитару, великодушных, наивных и трогательно-сентиментальных. Неуклюжи и их куклы, и запутанные арбатские переулки, давно растерявшие своих Окуджав и Арбузовых. Несовершенно все красивое — влюбленный кукольник Федор Балясников договаривается в финале пьесы до главной арбузовской формулы красоты.
Удивительно, но постановщик Ольга Шведова драматурга почти не слышит. У музы старого кукольника, которую играет Елена Корикова, гораздо больше общего не с тряпичными клоунами, развешанными на ширме, а с Барби последнего образца — те же бездумные голубые глаза, платиновые локоны и неуемная страсть к смене нарядов. Впрочем, куклы здесь — всего лишь случайная деталь интерьера, но никак не жители отдельной планеты. Ничего не изменилось бы, если бы герой занялся починкой ботинок или производством зубных щеток, которые украсили бы его дом. Тонкости арбузовских интонаций неведомы ни Дмитрию Исаеву, ни Валентину Смирнитскому (даром что исполнитель главной роли азы театра Алексея Арбузова осваивал под началом Анатолия Эфроса еще в начале 1970-х годов). Что же до знаменитых пауз, их в спектакле и вовсе не было — кажется, актеры опаздывали на поезд, поэтому даже реплики подавали второпях, глотая окончания и перебивая друг друга.