«Нежные бабы»: «Романтизм витает в воздухе»
Прямая речь
Александра Артамонова и Евгения Лаптева
Фото: Арт-группа «Нежные бабы»
Александра Артамонова и Евгения Лаптева
Фото: Арт-группа «Нежные бабы»
- О калининградском genius loci
Евгения Лаптева: Наверное, если бы мы родились не в Калининграде, наше искусство было бы другим. У нас здесь какой-то романтизм витает в воздухе. Это море, обрывистые берега, сосны, руины, которые мы наблюдаем с детства. На нас все это очень влияет. У нас какое-то обостренное восприятие времени, истории — такое искусство могло случиться только в нашем городе, в нашем регионе, в этой трофейной области. Многие наши друзья занимаются сохранением памятников, переживают за наследие, которое исчезает, пишут петиции — конечно, в Калининграде все это очень живо, не хочется, чтобы забывались имена людей, которые когда-то здесь жили.
Александра Артамонова: Мы с Женей в последние годы задаем себе вопрос, почему нам проще работать в Северной Осетии или в Перми, чем в Калининграде. У каждого региона своя сложная история. В Пермском крае это и сталинские лагеря, история репрессий, и техногенная катастрофа, которая происходит сейчас, провалы в Березниках — абсолютная фигура умолчания. На самом деле в каждом месте таких историй умолчания достаточно, и практика показывает, что у людей есть огромная потребность услышать эти истории. Когда в Калининграде показали «Кантград» Театра.doc, то обсуждения после первых спектаклей были огромным сеансом коллективной психотерапии: люди рассказывали о том, как их родственники жили бок о бок с немцами, как они помнят тех немцев, которые остались в городе. Это работа, которую не выполнил краеведческий музей — он должен был говорить об этом с этими людьми, фиксировать эту память, эту устную историю. Оказывается, люди ждали десятилетиями такого спектакля, где они могут об этом поговорить. - О кёнигсбергском прошлом
Е.Л.: Мы много думаем о художниках Кёнигсберга. У Германа Брахерта, например, есть рельеф, где девушки с янтарными бусами,— поскольку он сделан из камня серого цвета, то не видно, что это янтарь, но бусы огромные, тяжелые, как у нас в «Arteria Carotis». Или графика Гертруды Лербс — у нее есть работа «Ловцы янтаря»: там крестоносец ловит двух ловцов янтаря — они будут наказаны, наверное, их повесят, потому что всегда, и в Средние века, была монополия на добычу полезных ископаемых. Мы вспоминали «Бегущих от дюны» Гертруды Лербс, когда делали работу про песчаные катастрофы на Куршской косе: у нее мать с ребенком убегают от песка, а мы делали временный монумент жертвам этих песчаных катастроф — зарывали стулья в песок по спинку, так что они становились похожи на деревянные резные надгробия лютеранских кладбищ в Литве. Или Кете Кольвиц со своими «антимадоннами»: когда совсем плохо, я ее вспоминаю. К сожалению, кёнигсбергского наследия сохранилось не очень много и его неохотно показывают в Музее изобразительных искусств.
А.А.: Когда я работала журналистом в Калининграде, я прекрасно понимала, что Калининград — территория с очень сложным прошлым и странным настоящим, и моя основная задача всегда была говорить про то, что было здесь до нас, не в том смысле, что это теперь архив, а в том, что оно и сейчас проявляется. Я ушла из калининградской журналистики после истории с увольнением директора Музея истории города Советска Анжелики Шпилевой. Я очень долго занималась этим увольнением: ездила в музей, ходила на все суды, выступала на этих судах, говорила, что поэт Иоганнес Бобровский был антифашистом, что у вас есть все справки, что выставка к его столетию была антифашистской, а вы все равно приписываете ей фашизм. В итоге все равно все это оканчивается ничем — к тому же тебя перестают поддерживать твои коллеги из других калининградских СМИ, и ты перестаешь понимать, кому это нужно.
Е.Л.: Вот, пожалуй, это стремление к объективности и справедливости — то, чему нас научила журналистика. Потому что мы знаем, как средства массовой информации могут манипулировать людьми и общественным сознанием, мы видим, как истории переписываются прямо на наших глазах, и принимаем это близко к сердцу — мы ведь с Сашей родились в Калининграде. У меня дедушка принимал участие в штурме Кёнигсберга — у него медаль была «За взятие Кёнигсберга», но ее ему дали намного позже: он попал в плен, его сослали в лагерь в Петропавловск-Камчатский, из лагеря он бежал и долгое время скрывался, до тех пор пока не прекратились репрессии, как мне рассказывали. Вроде как ты был героем, принимал участие в штурме, но попал в плен — это ужасная несправедливость, это коснулось моей семьи, но у всех так или иначе, мне кажется, страдали родственники.