Магия величия

В прокат вышел фильм Нанни Моретти «Великая магия» (Il sol dell'avvenire), премьера которого состоялась на Каннском фестивале 2023 года. В нем режиссер рассуждает о себе в киноискусстве и о киноискусстве в себе. О том, что из этого получается, рассказывает Юлия Шагельман.

Выйти из полноэкранного режима

Развернуть на весь экран

Уходящий год оказался на удивление богат на новые работы далеко не молодых режиссеров: от «Дворца» 90-летнего Романа Полански до, например, «Феррари» 80-летнего Майкла Манна. Некоторые из этих картин в СМИ поторопились назвать последними. Какие-то из них действительно кажутся подведением итогов, другие подтверждают, что их авторы как минимум верны себе, даже если ничего нового уже говорить не собираются, третьи — что они, несмотря на солидный возраст, пребывают в отличной творческой форме и еще могут удивить зрителей.

Итальянец Нанни Моретти по режиссерским меркам еще молод — ему всего семьдесят. Но почему-то его новая картина, несмотря на оптимистичное название (в оригинале это «Солнце будущего»), выглядит именно что как подведение итогов и чуть ли не как творческое завещание усталого мастера, которому все на свете надоело и единственное, что еще доставляет удовольствие,— это возможность поплеваться ядом в нынешнюю молодежь, которая, конечно, все делает не так.

Итак, режиссер Джованни (играет его сам Моретти, подаривший персонажу и свое имя в его полном варианте) готовится к съемкам своего очередного фильма, героями которого должны стать коммунисты 1950-х годов. «Русские, что ли?» — переспрашивает молодой ассистент. Нет, объясняет Джованни, в Италии в то время было два миллиона коммунистов. «Два миллиона русских жило в Италии?» — продолжает недоумевать ассистент, и Джованни закипает.

Но дурацкими вопросами его неприятности не исчерпываются: одна из актрис приходит на читку в туфлях без задника; любимая жена, она же — бессменный продюсер его картин (Маргерита Буй), впервые в жизни собирается совмещать работу над его проектом с другим, боевиком молодого выскочки (Флавио Фурно); дочка (Валентина Романи), тоже впервые, отказывается участвовать в семейном ритуале перед началом съемок — просмотре фильма Жака Деми «Лола». И каждое из этих событий Джованни переживает с одинаковым драматическим накалом.

А ведь дальше будет еще хуже: выяснится, что дочь встречается с польским послом (Ежи Штур), который старше самого Джованни, французский продюсер (Матье Амальрик) растратит бюджет фильма и угодит за решетку, а жена, набравшись смелости на сеансах у психолога, наконец объявит герою о желании развестись. А тут еще и актриса его фильма (Барбора Бобулова) считает, что играет в любовной мелодраме, хотя на самом деле речь идет о расколе в итальянской Компартии после ввода советских войск в Будапешт в 1956 году и никакая романтика сценарием не предусмотрена.

Но главное — абсолютно никто, кроме, разумеется, самого Джованни, больше не относится к кино как искусству или, если угодно, великой магии, гоняясь только за коммерческой выгодой. Это прискорбное положение дел должны продемонстрировать два эпизода, задуманные как сатирические, но получившиеся совершенно несмешными.

В одном из них Джованни является на съемочную площадку того самого боевика и пытается втолковать молодому коллеге, насколько плоха и банальна выстроенная им мизансцена со ссылками на авторитетов от Ренцо Пьяно (появляется в кадре собственной персоной) до Мартина Скорсезе (ему Джованни пытается дозвониться, но попадает на автоответчик). Несмотря на синефильские цитаты, испытываешь от этого дивертисмента в основном неловкость.

В другом эпизоде Джованни в поисках финансирования обращается к Netflix. Конечно же, выясняется, что там работают исключительно бездуховные капиталисты, озабоченные лишь цифрами просмотров своего контента — в этом, безусловно, есть доля истины, но критиковать стриминги стало настолько привычным делом, что извлечь из этого хотя бы одну остроумную шутку Моретти не удается.

Идеалом и для автора, и для героя остается великий кинематограф прошлого, наследниками которого они оба себя считают. Однако «Великая магия», состоящая из хаотичного нагромождения аллюзий, отсылок и вызывающе наивных политических идей, вряд ли может служить доказательством справедливости этих притязаний. Одним из главных референсов для фильма стали феллиниевские «Восемь с половиной» — отрывки из них даже показаны на экране. Но если и там, и в «Великой магии» режиссеры все-таки сумели преодолеть кризис, то что получится у самого Моретти, после этого фильма большой вопрос.