театр
В киевском театре "Сузирья" прошла премьера спектакля Terra Incognita по пьесе Эжена Ионеско "Стулья". Вместе со зрителями в бездны абсурда погружалась ЕЛЕНА РЫБАКОВА.
Поставить хоть раз Шекспира, Чехова и Ионеско — для театра примерно то же, что классическая программа-минимум (сын, дерево, дом) для мужчины. В театральной мастерской "Сузирья" начали с самого легкого — с абсурда — и, судя по реакции публики, тест на взрослость прошли с блеском. Публика вела себя соответственно: мало понимала, многозначительно хихикала и старательно пыталась подавить зевоту.
Зрителей, по большому счету, винить не в чем — чтобы воспринимать абсурдистские пьесы, нужно иметь мало-мальски развитую привычку думать в театре, чему засилье непритязательных комедий в репертуарах большинства киевских театров никак не способствует. Так что за ликбез отважным людям из "Сузирья" отдельное спасибо. Кажется, они даже слишком перестраховались, пытаясь предупредить зрительскую реакцию. Вопросом "знаете ли вы, что это абсурд?" каждого входящего уже на лестнице встречали работники театра, чем окончательно отбили у большинства охоту искать смысл в происходящем. Сопротивляемость к культурным провокациям у публики слишком невысока; если бы зрители ненароком узнали, что это просто как дважды два, эффект был бы совсем другим.
Так вот, Ионеско — это проще чем дважды два. Хотя бы потому, что все фирменные абсурдные приемчики — распадение грамматической связи, игра с цифрами, жонглирование осколками бытовой банальности — кочуют от одного классика жанра к другому. Режиссеру спектакля в тексте, пожалуй, даже не хватает абсурдности: дополнительную бессмыслицу привносит специфическое интонирование актеров — вне смысловых узлов фразы; ощущение такое, будто словесная и голосовая логика ведут свой дуэт, говорящий о полифонии смысла больше, чем любая выверенная монотония.
Сюжет пьесы так же традиционен, как и ее словесный антураж: двое (они же — все человечество) ожидают к ужину гостей (одомашненный вариант Страшного суда), перед которыми хозяин наконец произнесет свое послание роду людскому, после чего не страшно и умереть. Ужасна, по Эжену Ионеско, совсем не смерть и даже не то, что она может наступить до прощального монолога; отвратительнее всего, что герой (у Юрия Яценко он вышел недалеким, но весьма франтоватым джентльменом) передоверяет свою речь специально нанятому профессиональному болтуну, которого весь вечер ожидают гости. Что это за верховный оратор становится понятно очень скоро — достаточно вспомнить таинственного Годо, в ожидании которого коротают жизнь герои Беккета. Главный сюрприз история и драматург припасли на десерт: вместо долгожданного оратора, милосердно избавляющего от греха косноязычия, к мельтешащему и заискивающему народу является всего-навсего вождь, заурядное "ваше вашество", и народ, забыв о прощальном монологе, испускает приветственный вопль и умирает если не от одновременного оргазма миллионов, то уж точно в порыве чувств и на волне всеобщего энтузиазма.
Словом, ничего абсурдного — Ионеско в "Стульях" до занудности прозрачен: и там, где разоблачает демагогию, и когда издевается над патриотическими речами кривляк с трибуны, и особенно когда переходит к намекам на милитаристский душок, которым разит от сегодняшней цивилизации. У талантливой Ларисы Парис (режиссера и исполнительницы главной роли) в сценической интерпретации пьесы всего один прокол. Режиссерское название Terra Incognita к смыслу спектакля отношения не имеет: оболгавшийся, разучившийся говорить человек для Ионеско не непознаваемая вещь в себе, а заурядное существо, грубо сработанный стул, ждать от которого каких-то озарений абсурдно. Чтобы доказать, что это не так,— стоит сходить в театр.