Рекламаwww.kommersant.ru/ad

Привкус пепла и твердость алмаза

       В галерее "103" на Пушкинской, 10, шедеврами Eroika (1958) Анджея Мунка (Andrzej Munk) и "Смерть президента" (Smiers Prezydenta, 1975) Ежи Кавалеровича (Jerzy Kawalerowicz) стартовала ретроспектива "Известное-неизвестное польское кино".
Зальчик радикальной галереи, видеопроектор, жесткие стулья — вроде бы, маргинальная акция. Но эта акция — событие в жизни города. Символично, что открывал ее председатель фонда "Свободная культура" Сергей Ковальский: диссиденты росли на польских фильмах, дозволенных — страна-то как бы братская — и подрывных. Если бы польское кино 1950-1980-х несло лишь оппозиционный заряд, его ценность была бы чисто исторического свойства. Но "польская школа" — одно из самых ярких и самобытных явлений мирового кино.
       "Польская школа" питалась энергией поражения. Проигранные битвы безрассудных "гусар" — юных боевичек, дравшихся с чекистами в начале 1920-х годов, хорунжих, шедших в конные атаки на немецкие танки в 1939 году, террористов из Армии Крайовой (АК), увековеченных Анджеем Вайдой в "Пепле и алмазе", гданьских докеров из "Солидарности" — стали победой польского кино. Режиссеры разрывались между восхищением и трагической иронией по отношению к национальному гонору и мазохизму. Государственная кинополитика в Польше после восстания 1956 года была либеральной, но благонамеренные — и справа, и слева — не скупились на упреки режиссерам в "антипатриотизме".
       Анджей Мунк был гением и, как свойственно гениям, в 40 лет красиво разбился в автокатастрофе, сняв три игровых фильма. Он обладал редчайшим даром — понимал людей и любил их. Его фильмы — завершенные этюды на вечные темы. После Eroika вряд ли можно сказать что-то новое о природе человеческого мужества. В первой новелле настоящим героем Варшавского восстания 1944 года оказывается пьянчуга, деловар "черного рынка", с карманами, набитыми долларами, который обдуманно и хладнокровно совершает безумные рейды между штабом АК и готовыми прийти ему на помощь венграми, а, убедившись в тщете усилий, столь же обдуманно возвращается умирать в горящий город. Вторая новелла — ошеломительная притча о неистребимой потребности человечества в мифах. Гниющие в лагере для военнопленных офицеры сохраняют человеческий облик только потому, что помнят о поручике Завистовском, бежавшем и не пойманном. Поручик, между тем, точно так же прозябает на чердаке того же барака: признаться в поражении значит убить надежду.
       Фактура "Смерти президента" может напугать: два с половиной часа галантных бесед панов в стоячих воротничках и нафабренных усах. Но это мощнейший образец политического кино: заседания сейма — что твой Шекспир. Герой — умница, знаменитый инженер, космополит и атеист Габриэль Нарутович, покинувший Швейцарию ради новорожденной Польши, избранный в 1922 году президентом и убитый через пять дней националистом, психопатом-иконописцем. История, между прочим, совершенно русская — трагедия идеалиста, готового в минуту роковую вернуться на страдающую родину. Но, как известно, светлые подвиги — только ступени в бесконечные пропасти. Когда гроб с телом президента везут по Варшаве, будущий военный диктатор уже раскладывает за зашторенными окнами свой пасьянс.
       МИХАИЛ ТРОФИМЕНКОВ
       Программа продлится до 17 марта
       

Газета "Коммерсантъ Северо-Запад" №41

от 12.03.2002, стр. 2

Авторы

  • Михаил Трофименков
    Михаил Трофименков
    старший корреспондент