"Дерево" перешло границу

       В Доме кино прошла российская премьера фильма "Юг. Граница" Антона Адасинского и группы "Дерево". Перейдя на целлулоид, знаменитая театральная труппа говорит о вечном языком прошлого.

       "Здорово, ребята!" — Антон Адасинский приветствовал со сцены полный зал и тут же предупредил, что кино черно-белое, на 16 миллиметрах, субтитры не видны, звук плывет, нарезка не та, но все это "наши дела". Кокетливые полуизвинения были ни к чему. Голливуда никто и не ждал. Начался 50-минутный фильм параллельной мультипликацией в духе снов Бананана. Потом пустынные скалы, настойчивые намеки на антониониевскую Avventura, примитивные трюки из детства синематографа, сумасшедший монтаж, доводящий идею дедраматизации до абсурда. Как будто авторы боятся оставить зрителя наедине с картиной. Но тут же все сменяется длинными планами, слепящим солнцем, а затем и киберпанковским антиутопизмом. Смотрится как пародия неважно чего. Красивых кадров наворовано уйма. В условно второй части фильма обыгрываются сценки из спектаклей самого "Дерева". Герой господина Адасинского с микросталактитами на носу и нашлепкой на голове печально бродит по отчужденному городу и обезлюдевшей сельской местности, водя за собой маленького "крокодильчика" в резиновой маске. Гринчеватый брат меньший курит исключительно хабарики, попадает в переделки и всячески бьет на жалость. И тут же фирменные хиты пантомимы. В какие-то моменты происходящее на экране напоминает оксюморонную смесь "Маски-шоу" с Германом.
       Не всегда грамотные субтитры как восполняют непроизнесенное, так и переводят речь героев, которые помимо русского говорят на итальянском, польском, немецком. Ассоциативно важнее итальянский. По аналогии со спагетти-вестернами, снимавшимися в Италии 60-х, "Юг. Граница" можно определить как спагетти-авангард. Титры нужны и потому, что аудиоряд относится к изображению как надписи к фигуративным объектам на некоторых картинах Магритта (Magritte). Звук по большей части экстрадиегетичен, то есть не обусловлен действием, но именно он манипулирует залом. И зритель уже не знает, от чего подступает ком к горлу — от умиляющих забрискипойнтовских 60-х глазами 90-х или от низкочастотного гула и грустного джаза.
       "Надо завтра же прочесть все книги", — говорит один из героев, срывая смех и хлопки благодарного зала. С начитанностью и насмотренностью у режиссера все в порядке. Но незадолго до конца невозможность высказаться переходит в вой. В финале — белый засвеченный экран, неразборчиво напечатанное слово "мир" и прогнозируемые овации зрителей, чьи добрые чувства оказались пробуждены.
       СЕРГЕЙ ПОЛОТОВСКИЙ