Смерть и оптимисты

Бегство, эмиграция, одиночество — отдавая должное виртуозам, концертная программа Зальцбургского фестиваля не избегает печального. Рассказывает Алексей Мокроусов.

Выйти из полноэкранного режима

Развернуть на весь экран

Одни герои Зальцбурга не меняются десятилетиями. Таким коллективным исполнителем давно стала российская пианистическая школа. Этим летом в последнюю минуту из-за болезни Евгений Кисин отменил концерт, но остались Григорий Соколов, Аркадий Володось, Игорь Левит, Даниил Трифонов. Когда-нибудь и они достигнут статистических высот Маурицио Поллини: 80-летний пианист выступает в Зальцбурге с 1973 года. Дирижер Риккардо Мути тоже дебютировал в Зальцбурге еще во времена Герберта фон Караяна и с 1971 года не пропустил почти ни одного лета. Операми он давно не дирижирует, но два концерта с Венским филармоническим оркестром в середине августа — это святое.

С кем только не играют в этом году венцы: здесь и Даниэль Баренбойм, и Эса-Пекка Салонен, и главный дирижер лейпцигского Гевандхаус-оркестра Андрис Нельсонс. Он дирижировал, в частности, Пятой симфонией Малера — фестиваль год за годом «собирает» все малеровские симфонии. Следующей весной Нельсонс получит карт-бланш на зальцбургском Пасхальном фестивале — лейпцигский оркестр станет там главным и единственным: эра Кристиана Тилеманна и его блестящего дрезденского коллектива закончилась на неприятной ноте. Интендант летнего фестиваля Маркус Хинтерхойзер поддержал Тилеманна и дал ему возможность выступить дважды: с венцами он исполнил, естественно, австро-немецких авторов — Рапсодию Брамса и Девятую симфонию Брукнера.

Венские филармоники — основной, но не единственный оркестр фестиваля, здесь и «Западно-Восточный диван», и оркестр SWR под управлением недавнего победителя дирижерского конкурса в Зальцбурге Максима Паскаля (в этом году конкурса нет), и Симфонический оркестр Венского радио. Под занавес традиционно приезжают Берлинский филармонический оркестр и приглашенный из-за океана коллектив. В этом году Питсбургский симфонический оркестр с Манфредом Хонеком исполнит фрагменты «Тристана и Изольды» и «Турангалилу» Мессиана, а берлинцы под управлением Кирилла Петренко сыграют Седьмую Малера и Десятую Шостаковича. Так закольцовывается программа: фестиваль открывался Шостаковичем же — 13-й симфонией «Бабий Яр» — в исполнении Малеровского оркестра и Теодора Курентзиса. Последний готовится к дебюту своего нового детища — собранный из 112 музыкантов 28 стран оркестр «Утопия» впервые выступит в октябре в Люксембурге, Гамбурге и Вене; предполагается, что у «Утопии» будет фестивальный характер.

Шостакович оказался и одним из героев программы камерной музыки. Хаген-квартет исполнил три его последних квартета — 13, 14 и 15-й. «Хаген» играет как в последний раз — за эту постоянную самоотдачу на пределе возможностей и ценят зальцбургский квартет. Последние произведения композиторов стали сквозной темой камерной программы: на вечере «Рено Капюсон и друзья», где также участвовали «хагенцы», звучал поздний Рихард Штраус — струнный секстет из оперы «Каприччио» и «Метаморфозы» для струнного септета (незавершенное автором переложение 1945 года реконструировал Рудольф Леопольд), между ними — Струнный квинтет Моцарта.

Еще одним лейтмотивом этого года на фестивале стал дантовский «Ад». Если может у такого лейтмотива быть эпиграф в виде концерта, то это вечер Маттиаса Гёрне. В сопровождении Маркуса Хинтерхойзера он исполнил неожиданную программу из песен Шумана, Шуберта и Ханса Эйслера (1898–1962). К романтикам в исполнении Гёрне не привыкать, хотя каждый раз это событие, но появление в их компании Эйслера с песнями на стихи Брехта неожиданно. Убежденный коммунист, позднее автор гимна ГДР, Эйслер не хотел уезжать из Голливуда, а затем, став в социалистическом Берлине лауреатом двух госпремий, не стал сдавать австрийский паспорт.

Гёрне и Хинтерхойзер производят штучные продукты; четыре года назад они поразили программой из меланхоличного Шумана. Сейчас Гёрне, вероятно, считал, что находится не в лучшей форме — он заболевал, на сцену вышел с температурой и потому, наверное, запретил запись концерта, даже техническую, для архива фестиваля. Это безумно обидно; такое эмоциональное и в то же время сдержанное, прочувственное, но без патетики высказывание — редкость даже в мире большого искусства. Какая патетика может быть, когда речь о горьком хлебе изгнания? «Голливудская книга песен» писалась в 1942–1943 годах; исход войны был неясен, о возвращении домой не думали даже оптимисты. Стихотворения Брехта — о том, что для эмигранта «ад и рай могут быть одним городом». Впрочем, унывать Эйслер не собирался: в «Голливудскую книгу» входят и песни на слова Блеза Паскаля, и одна начинается с утверждения, что, несмотря на все сложности, человек хотел бы одного — быть счастливым. Искусство не лечит, но создает иллюзию.