В Инженерном замке, филиале Русского музея, отметили 250-летие со дня рождения бывшего владельца, императора Павла I, сразу двумя выставками. Первая — выставка одной картины, а именно "Коронации Павла I и Марии Федоровны" Мартина Фердинанда Квадаля. Вторая — "Император Павел I. Нынешний образ минувшего" — попытка современных художников представить персону государя. Связь между двумя этими проектами пыталась понять АННА Ъ-ТОЛСТОВА.
Директор Инженерного замка Елена Кальницкая сверхзадачу выставок определяет доходчиво: "Хотелось предложить публике чего-то такого, чего еще не было". Это удалось. "Коронации Павла I и Марии Федоровны" (1799) до недавнего времени и правда считай что не было. Пылилась себе в запасниках Саратовского художественного музея имени Радищева никому не ведомая. В Русском же ее не просто отреставрировали, но и добрую половину светских и духовных лиц, изображенных на гигантском холсте размером три на три с половиной метра, идентифицировали. И даже выставили живописные и гравированные портреты участников церемонии, по которым художник, собственными глазами коронации, скорее всего, не видевший, мог восстановить происходившее в Успенском соборе.
Живописец родом из моравского Немчица был хорошо известен при нескольких европейских дворах во второй половине XVIII века. Получив прекрасное образование и новое имя (невыговариваемое славянское Хватал превратилось в элегантное Квадаль) в академиях Вены и Парижа, где учился вместе с молодым Жаком Луи Давидом, и объездив в поисках работы пол-Европы, в 1797 году он добрался до России, чтобы запечатлеть коронационные торжества. Впрочем, официального заказа от Павла I Квадаль, видимо, не получил: картина так и не украсила собой императорский замок, а была куплена князем Куракиным и уже из его галереи попала в Саратов. Надо сказать, Павла Петровича можно понять. Особыми живописными достоинствами полотно, запечатлевшее эпохальное событие (после коронации Павел обнародовал указ о престолонаследии, навсегда заказавший женщинам путь на российский трон), не блещет. И на сравнение с другой знаменитой "коронацией" — "Коронацией Жозефины" квадалевского однокашника Давида явно не тянет. Одаренный портретист (во всяком случае, эрмитажный автопортрет, тоже показанный на выставке, очень хорош), Квадаль то ли не справился с заданием сложить несколько десятков портретов в одну большую историческую картину, то ли не вдохновило его отсутствие государственной поддержки.
Что же касается двадцати известных петербургских фотохудожников, которым Русский музей год назад предложил к юбилею создать "нынешний образ минувшего" и представить эпоху Павла "во всей ее многогранности", то у них как раз был почти что госзаказ. Но почему-то это "домашнее задание" вдохновило их в основном либо на вполне предсказуемую, как в школьном сочинении, метафизику-мистику с тенями и кровавыми лужами, либо на не менее школьный концептуализм: ночью, пока милиция спит, нацарапать на стенке граффити "Павел I — всегда первый", а поутру прийти и сфотографировать место преступления. Счастливых исключений немного. Например, фотоколлажи Андрея Чежина: архитектурные элементы павловских резиденций складываются в самые разные, от мальтийских до православных, кресты, что отсылает к императорской идее фикс о слиянии христианских конфессий. Или фотограммы Сергея Щербакова: отпечатки рубашки, панталон и даже отлетевшей пуговицы — одежда, в которой, по воспоминаниям, был убит государь, предстает как своего рода плащаница, хранящая образ мученика. Или видеоинсталляция Виталия Пушницкого: на полупрозрачные экраны проецируются с противоположных сторон два фильма, в одном по коридору Гатчинского дворца идут видные со спины заговорщики, в другом — их жертва, на экранах изображения смешиваются, так что выходит, будто Павел встречает свою судьбу в современном медиапространстве.
Но наиболее естественно вписались в концепцию проекта фотографии Инженерного замка Александра Китаева, сделанные в 1993 году без всякого задания, когда здание еще не принадлежало Русскому музею, а представляло собой прекрасную руину во вкусе столь любимых романтическим императором Гюбера Робера или Пиранези. Тут как будто самое время сказать, что на художника старого заказ оказывал живительное воздействие, а художника современного сковывает и душит. Только дело, похоже, не в заказе, а в заказчиках.