концерт классика
В Большом зале консерватории состоялся первый концерт абонемента Геннадия Рождественского, выступающего вместе с Государственной симфонической капеллой. Программа концертов насыщена редчайшими произведениями, значительная часть которых исполняется в России впервые. Рассказывает СЕРГЕЙ Ъ-ХОДНЕВ.
Цикл по своему графику напоминает скорее малый фестиваль, чем абонемент (четыре концерта за две недели). Впрочем, с внешней точки зрения самое необычное не это, а то, что привычное "Дирижирует Геннадий Рождественский" на сей раз безоговорочно заменено на "Дирижирует и читает Геннадий Рождественский". Соответственно, в каждом концерте находится произведение, которое помимо своей исключительной редкости еще и подразумевает комментирующее участие чтеца. Таким образом будет "подзвучена" музыка Дебюсси к мистерии Габриеле д`Аннунцио "Мученичество святого Себастьяна". Далее ожидается "Ода Наполеону" Арнольда Шенберга (на стихи Байрона), которая будет исполняться пандан к редкостнейшим "Императорским" кантатам юного Бетховена на смерть Иосифа II и на коронацию Леопольда II. И наконец, в концерте памяти Альфреда Шнитке — составленная самим маэстро Рождественским сюита из музыки Шнитке к фильму "Сказ про то, как царь Петр арапа женил".
Тут дирижер будет читать пушкинский текст, а в качестве солиста будет выступать, между прочим, фронтмен "Любэ" Николай Расторгуев. Кстати, приходится отметить, что идея концертных циклов "с чтецом" прямо витает в воздухе: планы сходного характера, только с большим размахом, лелеет, в частности, Национальный филармонический оркестр. (Последний коллектив собирался даже одно время исполнять то же "Мученичество святого Себастьяна" с кем-нибудь из крупных европейских актеров, но, видимо, первым концертом этого проекта станет все же исполнение "Жанны д`Арк на костре" Артюра Онеггера с участием Фанни Ардан.)
На первом же концерте абонемента звучала музыка Мендельсона к последней трагедии Жана Расина "Гофолия", сочиненная в 1845 году для прусского Королевского театра в Шарлоттенбурге. Расиновская трагедия до Мендельсона уже однажды зарекомендовала себя в качестве источника композиторского вдохновения: в 1733-м Гендель сочинил известную ораторию на ее текст, переработанный Сэмюэлом Хамфрисом. В 1845-м все было совсем, совсем по-другому. Как мы помним по Бальзаку, почитателями французского классицизма были люди либерального и антимонархического склада (в то время как консерваторы и реакционеры признавали себя ценителями романтизма). И благочестивая трагедия про злобную библейскую царицу Гофолию (в латинском, а следовательно, и французском написании — Аталию), сочиненная для благородных девиц из пансиона Сен-Сир, могла восприниматься как патриотический и свободолюбивый памфлет.
В музыке Мендельсона, однако, тираноборчество и свободолюбие выискать оказалось затруднительно. Она в должной степени исполнена, конечно, героики и патетики, но и то и другое носит подчеркнуто условный характер — помимо прочего хоровые эпизоды то и дело обнаруживают реверансы хоровому письму когда Генделя ("хоровые речитативы", в частности), а когда Баха (хоральная мелодика). Вряд ли эту штампованную условность, свободную от драматизма, стоит относить к особенностям исполнения. Мендельсоновская музыка сопровождала заведомо "недраматические" моменты пьесы, когда хор велеречиво комментирует происходящие события или воспевает положительных героев. Определенную драматичность этим эпизодам придавало в основном сопрано одной из солисток, Марины Ефановой, свою скромную партию исполнявшей звучно и с пылом. Ну и, конечно, александрийские двустишия Расина в русском переводе, которые время от времени читал залу Геннадий Рождественский. В основном это были слова первосвященника Иодая, смесь ветхозаветного пророческого красноречия с чеканностью классицистической поэзии. На публику особое впечатление произвела сцена пророчества, когда слова первосвященника речитативным аккомпанементом должен был сопровождать оркестр: маэстро развернулся наполовину к залу и в процессе чтения не переставал дирижировать свободной рукой.
Тем не менее самым ярким впечатлением концерта была не музыка Мендельсона. И не "Концертная музыка для духового оркестра" Пауля Хиндемита, исполненная духовиками Госкапеллы с каким-то смешливо-нервозным надрывом. А вовсе даже наименьшая редкость — ля-мажорный Девятый фортепианный концерт Моцарта с супругой дирижера Викторией Постниковой в качестве солистки. Причем максимум старания музыканты и дирижер уделили средней части. Суховато-беглое исполнение первой части и иронично-рассеянное третьей обрамляли андантино, получившееся невероятно пронзительным, скорбным, едва не рыдающим. Почти импрессионистичной игре пианистки оркестр умело отвечал фразами, которые казались цитатами то из моцартовского "Реквиема", то из его "Масонской траурной музыки". Слушатели, привлеченные объявленными редкостями, тем не менее уходили с концерта, судача о том, что "таким" Моцартом можно было бы и ограничиться — утешились они вовсе не тем, чем ожидали.